Редактор

Упустил в разговоре я только две существенные детали: то, что я уже видел эту девушку раньше (не думаю, что это касается следствия) и то, что руки и туловище пострадавшего вытягивались, скручивались и превращались в холодное оружие (а то не избежать бы мне психушки, на Скворцова-Степанова).

Немного помолчав и пожевав губами майор сказал, – Складно, складно, только вот ведь в чем дело молодой человек, никакой девушки мы на месте происшествия не обнаружили, ни живой, ни мертвой, а все свидетели, включая таксиста, который кстати от вида разрывающейся на мелкие кусочки головы пострадавшего не справился с управлением своей машины и врезался как раз в тот угол дома где, прислонясь спиной к стене, по вашим словам, должна была стоять и заходится криком молодая дама, а кроме вас ее никто не заметил.

Тяжело взглянув на меня и коротко на Грина, майор произнес, – прошу подписать протокол осмотра места происшествия и ваши объяснения… Я взглянул на Грина, тот кивнул и прошептал одними губами: прочти… Я начал читать, не смотря на возмущенное сопение майора, буквально на второй странице, я наткнулся на фразу «….

– Ну вот же. – возмущенно начал я, – у вас же в протоколе сказано…

– Молодой человек! – резко оборвал меня майор, – в протоколе описана объективная обстановка на месте совершения преступления, мы не делаем тут выводов, о том, как образовался этот кровавый абрис, не говорим, что это контур навязываемой вами девушки или нет, мы просто говорим о том, что он есть, а в причине образования этого граффити разберется следствие!

Мне осталось только подчинится, и пописать бумаги, но перед дверью, я оглянулся и робко спросил: – Андрей Александрович, а можно я буду интересоваться результатами розыска девушки, очень меня ее судьба интересует?

Я думал потолок рухнет от раздавшегося громоподобного смеха полицейского, он смеялся раскатисто, покраснев от натуги и покряхтывая, смеялся искренне, подвывая и даже немного прослезился, смеялся и Грин, но почти беззвучно, чуть согнувшись и держась рукой почему то за сердце, смеялся и просунувший в дверь (уже приоткрытую Грином) голову дядя Ислам, но смех его был скорее осторожным, вежливым и было понятно, он знает, в чем тут юмор.