Маньяк, похожий на меня. Детективные рассказы и повести

Остальные уже начали ёжиться и почёсываться, один Брюс был рад летающим кровососам. На каждого комара, осмелившегося покуситься на обладателя синего пояса по каратэ, Брюс сначала, прищурясь, смотрел, а потом убивал, шёпотом приговаривая при этом:

– Ки-йя!

«Если я предложу „Дэту“ Тане или Майе, – размышлял тем временем Брославский, – Светлов и Левин убьют меня гитарой Марецкого и бросят тело в костёр. Если я предложу репеллент кому-то из парней, одного тюбика на всех не хватит. Ну, значит, сами виноваты, туристы липовые».

– Теперь включите воображение, – скомандовал Светлов. – Мальчику всего лет девять. Мальчик пришёл сюда утром, накануне был дождь, но уже снова жарко. Душная парилка, скользкая хвоя под ногами… Мальчик бежит по тропинке…

– Зачем? – не утерпел Марецкий, но этого вопроса рассказчик как раз ждал.

– Родители решили, что будет здорово, если мальчик станет бегать по лесным дорожкам каждое утро. Чтобы к первому сентября прийти в школу сильным и ловким.

– Смелые родители-то, – заметил Левин. – Майя, мы же брали одеяло. Чего ты на холодном-то сидишь, будущий доктор?

– Одеяло в рюкзаке у Толика, – гордо сообщил Брюс. – Это я его туда переложил.

– Этот мальчик – я, – сухо, но повысив голос пояснил Светлов. – И произошло всё это одиннадцать лет назад. Тогда про Чикатило в газетах ещё никто не печатал. Мальчик бежал по дорожке, а когда видел большой муравейник, сворачивал к мосту. Вы все видели, какие в этом лесу муравейники.

– Здоровые, – подсказал Вадя Марецкий. Он внимательно разглядывал комара, сидящего на его покрытой рыжеватым пухом руке и надувающегося в красную капельку. Дождался, пока тот расправит крылышки, прихлопнул и размазал по руке в кровянистую пыльцу. Даже «ки-йя» не сказал, только злорадно улыбнулся.

– Мальчик ещё не добежал до поворота, когда почувствовал запах дыма. Очень приятный запах, особенно когда в мокром лесу. Мальчик решил, что там, за поворотом увидит компанию туристов, ну вот такую, как наша вроде…

Майя вскрикнула от боли, хорошо так вскрикнула, как обычно воспитанные школьницы себе кричать не позволяют.

– Я ничего, – говорила она не слишком внятно, – я разберусь.