Послание сверчку. Стихи и поэмы

Моисей Маймонид, благодаря трудам которого европейская историография получила счастливую возможность отметить, что «…не только арабы оказали влияние на западную научную мысль, но и евреи», говорит: «Тебе известно, как часто мудрецы замечают: «один стих говорит то-то, а другой – то-то» и констатируют, что налицо явное противоречие, а затем объясняют, что в рассматриваемом тексте опущено условие или что субъекты двух высказываний различны. Таково их изречение: «Соломон, мало того, что твои слова противоречат словам твоего отца, они противоречат и друг другу…».

Воистину о стихах больших поэтов всех времен и народов иначе и не скажешь.

3

Но кое-что о стихах всё-таки ещё добавлю, поскольку Маймонид по своим философским воззрениям был последователем Аристотеля, который утверждал, что поэзия обладает большей научностью, чем история.

Я эту точку зрения Аристотеля разделяю с той небольшой поправкой, что, по-моему, поэзия обладает большей научностью, чем наука, и большей религиозностью, чем религия.

Почему?

Так я ведь уже сказал: потому что стихи – от Бога, потому что есть Муза, потому что в начале была Свобода Слова – в конце концов.

4

Я это к тому, что Читатель найдёт в этой книге стихи и не найдёт ничего, кроме стихов.

И это всё, что я Ему обещаю.

    Пётр МЕЖУРИЦКИЙ

Кесарь и мухи

Книга первая

Девичник

Афродита и Афина

пили водку из графина,

будто обе не богини,

но обычные княгини,

будто мыслимое мнимо

и всё выдержит скрижаль,

будто жизнь проходит мимо,

будто молодости жаль.

Воспоминания о Сократе

Насельник известного края,

как все там, конечно же – псих,

Ксенофонт говорил, что, не повторяя

стихов, забываешь их

и что любящий плоть не удержит фронт —

да мало ли что говорил Ксенофонт.

Судьба человеков

1.

Он появился на свет и с него исчез

в концентрационном лагере.

Между этими двумя событиями

сменилось несколько исторических эпох,

но на примере его судьбы

они так и не смогли показать

ни себе, ни людям,

чем, собственно, отличаются

одна от другой.

Да, он пережил семерых диктаторов

и девятерых деспотов,

десять из которых

были просто кровавыми,

пятеро – кровавыми маньяками

и лишь один относительно точечным

отравителем.