Война и мир солдата Панкрата. Сказка-фарс

 – Лично я наивно предполагал, что Боярская Дума разными нужными думами занимается и прекрасные законы в жизнь претворяет, а вы, оказывается, только зря государственный хлеб с маслом жрёте! Вот ужо скажу государю нашему, чтобы разогнал он вас, скотов бесполезных – станете на паперти милостыню просить!

– Брось врать-то, Митька! – орут бояре. – Это ты первее у нас милостыню начнёшь просить, а нам до милостыни как до Киева на танке! Поезжай подобру – поздорову отседова, не нарушай наш жизненный уклад привычный.

Покраснел от возмущения премьер-министр, планшетом как иконой на них машет и пищит испуганно:

– Вы мне не угрожайте, а то вот я вас… У меня не забалуете!

А бояре в ответ только ржут по-конски и бумажками в него бросаются. А несколько самых рьяных с мест сорвались и побежали к премьеру, чтобы, значит, публично унизить и выкинуть со двора. Бедный министр аж зажмурился от страха, как вдруг гляжу – а около него невысокий и крепенький мужичок образовался! И как только он образовался, так сразу в зале все стихли и замерли.

Даже мухи перестали крыльями махать и на пол попадали, а те бояре, что к премьеру подбегали, застыли как детской игре «Море волнуется раз». Мужичок строго на всех посмотрел, подошёл к этим замершим радикалам и всех их на пол побросал, а к одному, особо перед тем на премьер-министра оравшему, даже какой-то болевой приём применил.

Я присмотрелся: ох, а ведь это сам Горох Горохович в Думу закатился! Вот это сюрприз!

После исполнения болевого приёма разогнулся-выпрямился царь, а перед ним уже «единоутробные» стоят со свежеиспечённым, ещё дымящимся хлебом и новонамолотой солью на крахмальной скатерти, синхронно кланяются до земли и хором напевно причитают красивым, хорошо поставленным многоголосьем:

– Спасибо тебе, царь наш батюшка, что почтил нас, ничтожных холопов, своим присутствием! Спасибо тебе за то, что вразумил нас, безумных, и направил на путь истинный! Не виноватые мы в глупостях и беспорядках, это всё вот эти! – И на поверженных царём нахалов показывают.

 – Они вечно воду мутят и срывают заседания, поэтому поделом им твоё наказание справедливое!

Но царь глядит на них гневно. Тихонько подошёл, хлебушка ломоть отломил, в соль макнул и ближайшему боярину яростно силой в пасть натолкал! Тот отплёвываться боится, всхлипывает и лишь мычит на пониженной громкости, покуда крошки у него из носа и ушей не посыпались.

– Нажрался, любезнейший? – спрашивает его государь.