Лучший друг девушек – Мендельсон

Римма стояла у окна в коридоре и в дрожащих руках держала недокуренную сигарету. Настя напряглась, поняв, что сейчас на нее польются слезы и откровения личного характера, а характерец у Вишневской был еще тот. После откровений, досадуя на то, что не сдержалась и поплакалась в жилетку, Римма начнет Настю ненавидеть еще больше. Впрочем, больше уж некуда.

– Подлец, – простонала Вишневская, уставив туманный взор на коллегу. – Я ему отдала последнее, сделала из него человека, впустила в душу, в квартиру, в автомобиль… Какой он оказался подлец! Перепелкина, Настя, не связывайся с подлецами! Я тебя прошу, никогда не связывайся.

Настя осторожно приблизилась к Вишневской и поглядела в окно. Взгляд упирался в кирпичную стену многоэтажки. Получалось, что видеть ее с Владиком вместе Римма не могла, но тогда откуда она узнала, что Настя чуть не связалась с подлецом?

– А почему, собственно, подлец? – ей стало обидно за голубоглазого блондина. – Может быть, человек просто ошибся, поставил не на ту лошадь…

– И-го-го-го, – заржала Вишневская, безрезультатно пытаясь засунуть сигарету в рот, – го-го-воришь, ошибся?! Минер ошибается один раз в жизни! Мы все живем тут как на минном поле, потому не должны прощать ошибок ни себе, ни другим.

Настя в целях безопасности отступила на шаг и нахмурилась. Конечно, Вишневская перегибала палку, никакой Владик не подлец, просто он увлекающаяся натура. Нравилась Римма, теперь вот нравится она. Правда, про минное поле не совсем понятно.

Вряд ли Владик ей звонил сегодня. Вчера между ними явно произошло что-то. После премьеры, после того, как он встретился с ней, с Настей. Получается, что Настя отбила Владика.

– Он тебе совершенно не подходит, – уверенно заявила Настя. – Тебе нужен другой мужчина.

– Как будто я этого не знаю, – всхлипнула Вишневская. – Только где его взять?!

Вопрос был риторическим. Если бы кто-то из особей женского пола написал бы подробный трактат на эту тему с алгоритмом действий, то, несомненно, получил бы Нобелевскую премию. Но Настя чувствовала свою вину и собиралась ее хоть чем-то загладить.