Карманник

Теперь только ждать. Никто не любит ждать и догонять, а мне в таком переплёте это особенно неприятно. Если Лысый запоздает, то сумочку эту скинуть придётся. Лысый, Лысый, где ж ты, Лысый?

А если этот чудило додумается и на чёрном ходе выставить смотрящего, а сам примется прочёсывать этаж за этажом? Слава богу!! Лысый спокойно вошёл в фойе и осторожно огляделся, выискивая меня среди пёстрой толпы посетителей.

Я осторожно махнул рукой и, увидев, что он меня заметил, поднялся на площадку второго этажа.

– Давай по нужде сходим, – я подхватил Лысого под локоть и поволок в туалет в конце коридора.

Он не упирался, понятливый парень. Закрывшись в туалете, мы по-быстрому поменялись шмотьём, я переложил сумочку из рюкзака в залатанную матерчатую сумку. Лысый подхватил мой рюкзак и первый вышел из туалета. Я только успел сказать ему, чтоб к чёрному ходу рыл. Дисциплина у нас на высоте, никто не задаёт лишних вопросов, всё оговорено заранее. Каждый знает свою роль, как в театре, если один роль позабыл – спектаклю крышка.

Нацепив очки Лысого – с простыми, чуть затемнёнными стёклами, – я сунул руки в карманы, чтобы штаны не свалились (он чуток полней моего будет) и прогулочным шагом направился к выходу. Пока всё по плану идёт. Вот и выход, только бы не сорваться, только бы не побежать без оглядки. Мандраж, ребята, штука скверная, но, сказать по совести, редки те моменты, когда без него обходится дело. Моё мнение – так оно лучше на лёгком мандраже быть, чем в беспечности. Целее будешь.

Стараясь не зыркать по сторонам, я нарочито медленно брёл по площади перед домом бытовых услуг.

Никто меня не окликнул, не схватил за плечо, и я, не веря своему счастью, всё-таки оглянулся.

Расплата наступила немедля. Только стало мне ясно, что мент у входа спокоен как памятник и в мою сторону и ухом не ведёт, как что-то сильно пихнуло меня справа под руку. Проклятая сумка, висевшая на сгибе локтя, попала мне между ног, а поскольку руки мои находились в карманах, я тут же оказался на тротуарной плитке, не сумев сохранить равновесие.

Истеричный женский вопль разнёсся, казалось, на всю округу:

– Не видишь, куда прёшь? Чуть ребёнка мне не зашиб. Малолетка окаянный! Очки ещё нацепил, слепошарый! Бродят тут толпами, милиции на вас нет.

Я, слабо понимая, что произошло, загундел:

– При чём здесь я, тётенька, я ни в чём не виноват.

– Ну что привязалась к парню? Сама за своим дитём не смотришь, так тебе все виноваты! – Раздался мужской голос в мою защиту.