Огонь на поражение

Кто помнит сейчас об этом?

Позднейшие исследователи жизни и смерти Кеннеди приписывали его поведение… все тем же комплексам. По Фрейду. Дескать, сызмальства имел отцовскую установку – отдать жизнь, погибнуть за свою страну. Не получилось на войне – так он, дескать, лез на рожон уже будучи в президентском кресле.

И здесь все просто: каждый человек меряет других по себе, другого эталона, другой системы отсчета нет. Мелкая и низкая душа никогда не поверит ни в совесть, ни в верность, ни в благородство.

Проще объяснять все «комплексами»: перемастурбировал, в отрочестве, недотрахался в юности – вот и стал героем. Или – гениальным художником. Или – поэтом.

И, наконец, Уинстон Черчилль. Каждый сразу представляет огромную неповоротливую фигуру, спокойное лицо, неизменную сигару в углу рта. Символ Великобритании, символ могущества, символ осторожной, уравновешенной политики…

Человек, которому все было дано от рождения и ничего не угрожало…

И мало кто знает, что девятнадцатилетний Уинстон был одним из самых блестящих военных корреспондентов во время англо-бурской войны в Южной Африке.

Там англичане впервые применили бронепоезда. Черчилль напросился в рейд. Буры разобрали рельсы спереди и сзади поезда, и Черчилль возглавил группу десанта и командовал ею, пока чинили пути. И попал в плен. Для него, в отличие от любого офицера, это было не просто опасно – смертельно опасно! Ведь в случае пленения на него не распространялось действие конвенции о военнопленных, он не был военным, но, поскольку участвовал в бою, считался лазутчиком.

Шпионом, подлежащим расстрелу на месте. И его бы расстреляли, но ночью он бежал. И более суток в одиночку добирался к своим по южноафриканской прерии. Знал ли молодой Уинстон, чем рискует? Безусловно знал.

Ему было что терять – богачу, аристократу, красавцу с блестящими перспективами, незаурядным умом, талантом?.

.

Безусловно да.

Мог ли он поступить иначе?

Безусловно нет.

В этом случае это был бы не Уинстон Черчилль, а совершенно другой человек.

И кто-то другой, а не он, стал бы символом политического мышления целой эпохи.

Все просто. Нормальный человек не может предавать. Не только кого-то. Он не может предавать самого себя. Тогда он перестает жить. Просто существует.

Доживает. Чтобы потом кануть в небытие. В бездну.