Огонь на поражение

Того, что именуется «своим кругом», промежду новыми соседями уже не складывалось. Да и как, если одни летели в тартарары, да еще вдруг, в одночасье, другие – отбывали в страны заморские, третьи – перебирались на чистый воздух Юго-Запада, ближе к властному Олимпу. Ну да куда нам в такие князи, да и зачем, вот именно – зачем?!

Ефим Зиновьевич искренне был доволен, а потому приветственно махал соседям пухлой ладошкой, «прикалывал» в случайных разговорах пару-тройку хохмочек и обрел за те безделицы репутацию соседа добронравного, покладисто-любезного, удачно пристроенного где-то при искусстве (то ли при эстраде, то ли при телевидении, то ли при рекламе, а скорее – везде сразу), а значит – человека состоятельного, независтливого и притом не сильно амбициозного.

И все это было чистой правдой!

– Фимочка, – не раз говаривал ему покойный дядя Яков, – в этой стране у еврея может быть только два счастья: сидеть тихо и не отсвечивать! Кому, скажи на милость, нужен твой неугасший молодой задор? Этим плоскогрудым шиксам в перманенте? Этим комсомольским мальчикам с головами, совсем свободными от мыслей, как у тети Ревы перед кончиной, – шоб ее дети были здоровы?! Таки нет!

Так ты просто сгоришь молодым факелом, и твои родственники не будут по тебе сильно убиваться, и твои родственники будут правы! Фима! Главное еврейское счастье в этой стране – дожить до преклонных годов и иметь свой кусок хлеба с хорошим куском масла, и шоб было чем не ударить лицом перед соседями, и нянчить внуков, и носить за ними горшок! И скажи мне, что это плохо!

Дядя Яков был мудр, но он любил выпить водки, и на улице его хватил удар, и он умер, не дожив до восьмидесяти.

Но притом оставил детям кое-что.

Ефим Зиновьевич гордился собой. Ему было что оставить детям. Он не умел делать зубы, как дядя Яков, но он умел другое – бегать, суетиться, связывать готовые разорваться концы, доставать то, чего достать нельзя, уговаривать, обещать, сочетать взаимные интересы, естественно, не забывая своего.

Кругленький был администратором. Причем в самом суматошном и непредсказуемом из миров – мире эстрады, телевидения, кино. Наконец-то наступило его время, – дела закрутились, пошли! Его не тянуло становиться продюсером, вести дело, самому тащить весь воз и рисковать – на это были другие. Но зато в своем деле – связывать концы – Фима считался незаменимым, и это была чистая правда!

Ефим Зиновьевич богател.