Иллюзия отражения

 – Вам это говорили?

«Двое из ларца» переглянулись.

– Зачем им нам что-то говорить? – наконец сказал один.

– Это да, – подтвердил я. – Солдаты – как дети, убьют – не заметят. – Помолчал, допалил сигарету. – А генералы – тем более. Не говоря уже об адмиралах.

Мужчины промолчали. А что они могли мне сказать? Ничего.

Я сделал рукой «о’ревуар», кивнул на брезент, под которым наличие парашютов угадать было нельзя:

– Попутного ветра, птицы наши, – развернулся и пошел прочь. Не знаю, была моя спина напряженной, нет.

Когда я подошел к машине и оглянулся, парней ни у машины, ни на обрыве уже не было. Еще через минуту в темной мгле я не увидел даже – угадал темные крылья парашютов. Их поднимало встречным потоком и несло прочь с этого госте-приимного острова.

А на востоке уже занимался рассвет. На Саратоне слишком много огней, чтобы восходом можно было любоваться каждый день. И еще мне подумалось вдруг: рассветы хороши, но людей волнуют закаты, когда знойный день вдруг превращается в странное, сумеречное пространство, и все, что было так знакомо днем, вдруг видится другим, приобретая иные краски и очертания, а то и вовсе теряясь в пространстве ночи.

Глава 16

Гонзалес развернул автомобиль, и мы поехали домой.

– Хорошо поболтали? – спросил Гонзалес.

– Душевно.

– Узнал что-то новое?

– Скорее старое.

– Да?

– Если какая-то неприятность должна случиться, она случается.

Диего поморщился:

– Еще что-нибудь?

– Из всех неприятностей случается именно та, ущерб от которой больше.

– Ты стал оптимистом.

– Просто устал.

– Поспи. Только скажи перед сном хоть что-то доброе. Не то тебя будут мучить кошмары.

– Мы победим.

– Кого?

– Всех. Так лучше?

– Еще бы. А кто – «мы»?

Я ничего не ответил. Меня сморило, как только я привалился к сиденью. Вот только... Я спал и не спал: чувствовал толчки, скорость, аромат сигары, знал, что еду в машине с Диего Гонзалесом, и в то же время – видел странную церемонию: Диего Гонзалес, в черном камзоле и белоснежных кружевах воротника, с хищной эспаньолкой и при шпаге, стоял на ступенях Прадо испанским грандом, царственно приглашая меня взглянуть на картины кисти Гойи.