Банкир

Парнишка ушел в армию, пытался писать ей письма, но они показались Лене скучны; а потом – отъезд в Москву, новая жизнь… Хотя… Она бродила по центру, выпивала где-нибудь на Тверском или на Арбате чашку-другую дрянного кофе… И порой ей казалось, что жизнь ее так и пройдет – серо, бедно и бесцветно…

…Услышав стон, увидев мужчину, то поднимающегося, то снова падающего навзничь, Лена подошла не медля. Ужаснулась про себя жестокому, набухшему кровью рубцу через всю голову и подхватила раненого. Тот посмотрел на нее, попытался улыбнуться.

– Я здесь… недалеко… – Мужчина назвал адрес.

Ленка тащила Сергеева и… снова играла. На этот раз – в сестру милосердия, вытаскивающую из-под огня раненого бойца…

Галя Петровна, увидев в проеме открытой двери окровавленного мужа, поддерживаемого юной дамой, в истерику не падала, воплей не издавала – скомандовала быстро: «Заноси!»

Про себя Галя Вострякова оценила и то, что сопливая девчонка не только не побоялась, но и не побрезговала тащить до дому подвыпившего окровавленного мужчину, перепачкав кровью светлый джинсовый костюмчик, судя по всему у нее единственный…

Слава Богу, свекровь по летней поре была с внуками на даче, и лишнего воя слышать не пришлось.

Галя тем временем покрутила диск телефона, и через десять минут в квартире появился Лев Эммануилович Берен – хирург жил в соседнем подъезде. Худенький, лысый, в пуловере-безрукавке и стареньком, аккуратно заштопанном пиджачке, в круглых металлических окулярах, Лев Эммануилович походил на сильно постаревшего подростка; темно-карие глаза за толстыми линзами были наполнены грустью и одиночеством: супруга скончалась, дети – Соня и Марк, проследовав транзитом через земли обетованные, обустроились в Штатах…

В руках у Льва Эммануиловича оказался старомодный кожаный саквояж; осмотрев раненого, он скоро выписал направление, позвонил в приемный покой районной больницы, где проработал свыше тридцати лет, и лично сопроводил больного до отдельной палаты…

Хорошо, деньги были.

Лев Эммануилович, тушуясь, принял гонорар – «Ты уж прости, деточка, жить как-то надо» – и удалился. Леночку Галя просто не отпустила.

Устроились на кухне, выпили славного армянского, и Галя разревелась. И из-за Лешика – тихого, умного и доброго человека, никого никогда не обидевшего, да и вообще – по жизни.