Урок ловиласки

 – Если истинный папа неизвестен, достаточно сравнить сына с его тремя четверодителями…

– Напомню закон, – сурово произнесла Варвара: – «Наготы мужа матери твоей не открывай, ибо это твоя нагота. Ибо открывая наготу членов семьи своей обнажаешь плоть свою. Не оскверняйте себя ничем этим, ибо всем этим осквернили себя народы, жившие до вас. И осквернилась земля, и воззрела Алла, да простит Она нас и примет, на беззаконие, и был акопалипс».

– Да помню, – отмахнулась Ефросинья. – Но я же не обнажать предлагаю, а только сравнить и посмотреть, кто из них…

– Посмотреть – именно об этом и говорится в семейном праве.

– Чего пристали, я же только сказала…

– Когда выберемся из этой передряги, сообщи о недоразумении ближайшей сестриссе, – строго заявила Варвара, оглянувшись на других царевен. – Во избежание худшего.

– Какого худшего?! – чуть не плача взмолилась Ефросинья. – Я же только…

– Вот и говорю – недоразумение, – перебила Варвара.

Ефросинья хмуро кивнула.

– Варвара, ты все прекрасно объяснила о ненужных мужчине сосках, а что насчет волос внизу? – С полным игнорированием меня как личности Антонина

указала на меня как на пособие. – Зачем они?

Любое движение вокруг прекратились, все взгляды вновь как по команде переместились сначала на предмет вопроса, а через миг на собственные тела. Каждая из учениц попыталась ответить на вопрос самостоятельно, но лишь Варвара встретила его во всеоружии.

– Волосы защищают от трения одежды.

– А у первых людей, когда одежду еще не придумали? – Антонина саркастически приподняла левую бровь.

– Они сохраняли запах для представителей другого пола. Через запахи сообщались послания, которые ныне передаются одеждой.

– А возбуждение и желание? – не выдержала Ярослава, – тоже одеждой?

– Именно, – подтвердила Варвара.

– А если не натирает, – вскинулась головка Ефросиньи, – то можно сбрить?

– Как вам нравится. Теперь это вопрос не здоровья и продолжения рода, а исключительно эстетики. Можно убирать полностью или делать прически, рисовать фигуры и узоры.

– Узоры?! – ладошка Любавы привычно накрыла рот, сверху столь же привычно округлились глаза.