Зимопись. Книга первая. Как я был девочкой

Оценивал? Мне показалось так. Настаивать не буду, возможно, он проверял соответствие одежды полету.

– Я готова.

Тома действительно была готова – сожрать визави с потрохами.

– Тогда хватит утюжить клешем булыжник, подгребайте к нашей цацке.

Направляя и поддерживая Тому за талию, самонавязанный кавалер переместил ее ближе к дельтаплану.

– Как вы догадались, я из Одессы. – Стукнув каблуками, рыжий пилот лихо козырнул. – Позвольте представиться, Александр, он же Шурик, он же Алик, он же Саша, он же Саня, он же, если приспичит, Искандер Двурогий.

– Какой?! – не сдержалась Тома, прыснув в мою сторону: – Слышал, Чапа?

Я завидовал ее умению мгновенно преображаться: из гнева – в серьезность, оттуда – в заразную для окружающих смешливость, заставляя ответно улыбаться всех, включая таких, кто не только не собирался, но даже думал, что не умеет.

– Македонского так звали, даже в Коране упоминается, – донесся голос второго пилота. Моего. – А меня – Абдул-Малик. – Курчавая по тыльной стороне ладонь огладила жгуче-черную щетину.

 – Можно просто Малик.

Повторенное имя перенесло ударение на «а». У крепко сложенного обладателя орлиного профиля вопросов к подопечному – ко мне – не оказалось. Только брови под надетым шлемом взлетели:

– Чапа?

– Вася, – буркнул я.

Малик понимающе кивнул. Вперед протянулась огромная пятерня, машинально мною пожатая.

– Но можно и Чапа, – смилостивился я. Люблю, когда относятся не как к ребенку. – Привык уже.

– Хорошо. Идем к аппарату.

Вы вместе? – Его шлем качнулся в сторону девушки.

Я почему-то смутился.

– Да.

Боялся, не так поймут? Но не пускаться же в ненужные объяснения.

Малик посерьезнел, одесситу от бедра погрозил его внушительный кулак. Тот никак не среагировал. Но увидел. Я видел, что он увидел.

В общем, мой пилот, в отличие от некоторых, мне понравился.

Собранные дельтапланы установили на тележки, но нас к ним не подпустили. Сначала, следуя некой традиции, мы с пилотами отправились к ухоженной глыбе на краю оврага.

Шурик нес цветы, большой и грозный Малик следил за нами, чтобы не отставали и не чудили. Визуальный ровесник одессита, он втрое превосходил того в плечах и во столько же проигрывал в талии. Смотрел Малик сурово, как орел на цыплят, но столь же отечески-оберегающе. Я сразу полюбил его за немногословность. Все познается в сравнении.

Малик первым остановился у камня, пропустил вперед Шурика и придержал нас.

Возложили.

Помолчали.