Зимопись. Книга первая. Как я был девочкой

Негатив в этом определении можете искать с тем же успехом, как пульс на мумии.

– Имена и прозвища! – потребовал всадник.

– Говорить? – тихо осведомился Малик.

– Можно. Только не паспортными данными, никаких фамилий, явок, паролей. Как-то помягше. Сыграй им наши ники как вкусный борщ.

– Я – Малик, – представился Абдул-Малик. – Раненый – Шурик. А это, – его испачканное кровью узкое лицо мотнулось назад, в нашу с Томой сторону, – Чапа и Тома. А вы кто?

Ответа не последовало. Вместо него раздалась команда:

– Чапа и Тома, подойдите.

Машинально начав движение вперед, мы врезались в чугунный шлагбаум приподнятой руки Малика.

– Сначала назовитесь, – непререкаемо объявил он всаднику.

Тот проигнорировал:

– Чапа и Тома, вы слышали?

Знаете, как работает паровоз? Раскочегаренный котел закипает, его распирает изнутри, и высвобожденная мощь толкает всю махину вперед… Я не дал нашему единственному защитнику вспылить, мой выкрик успел предотвратить непоправимое:

– Не пойдем, пока не назоветесь и не скажете, что собираетесь с нами сделать.

Мои слова, как ни странно, подействовали.

– Я – царевич Гордей Евпраксин. Вы – долгожданные гости. Я обеспечу достойные трапезу, наряд и защиту в пути. В башне ждет торжественный прием. – Продолжение последовало совсем нормальным тоном, по-свойски: – Не бойтесь, идите сюда. Не представляете, как мы вам рады.

– Ух ты, царевич! – У Томы засияли глаза.

Впрочем, для принца на белом коне, который живет в грезах каждой девчонки, этот наследник престола был староват, неказист, да и конь не вышел ни цветом, ни ростом.

– Идти? – шепнул я.

– А что остается? Условие он выполнил.

Малик был логически прав, но копейщики на заднем фоне не излучали радость гостеприимства. Что-то в происходившем было не то, хотя опасность больше не ощущалась.

– Идите. – Малик подтолкнул нас в спины. – Я прикрою.

Мы двинулись к всаднику – шаг за шагом, стараясь не упасть на проминавшейся тверди, иногда помогая друг дружке. Малик закрыл собой Шурика, но стойка показывала: в любой миг он готов прыгнуть вперед и драться за любого из нас до последнего вздоха.

Из леса вышли еще три копейщика – плюсом к пяти присутствующим. Когда наши стопы коснулись нормальной почвы, они построились в ряд, уперев копья в землю, и чуточку присели. Странный, но вполне понятный жест почтения. Вроде микро-реверанса.

– Алехвала! – гаркнули сразу восемь глоток.

Вот она какая, «Калевала» с ударением на последнем слоге.