Ольф. Книга вторая

Любовь, ее же надо завоевывать, а потом защищать.

– Все-таки его не убили, – протянул Игореха задумчиво. – Антоха сказал, они раздели его, чтобы не удрал и чтобы помучился. Ну и просто поиздеваться. Простительно же, после всего, что тот натворил?

– А одежду – в реку?

– А его – в сторожку. Привязали, заперли, раз в несколько дней кормить ходят.

– ХодЯТ?! То есть…

– Говорят, что до сих пор ходят. Спрашивали, не изъявлю ли желания показательно наказать или не проявлю ли какой фантазии насчет показать наказательно.

Как-никак, я тоже сторона пострадавшая.

– Километров в пяти, говоришь? По течению или…

– Вверх.

– Ясно. Пока.

Палец вдавил «Отбой» и не отрывался, пока телефон не выключился полностью. Я обернулся к Челесте.

Умаявшаяся и успокоившаяся, она спала в своем углу. Правильно, спи, моя маленькая. Пусть тебе снится все самое прекрасное и приятное. Я охраню ажурные переплетения сна от вторжения прокисшей действительности. Любым путем спасу вытканный подсознаньем призрачный мир от угроз и несчастий.

Во сне и наяву. Я – твой страж. Твой рыцарь. До сих пор бездарный и неумелый, отныне я изменюсь. Ничто больше не потревожит твой сон. И твою жизнь. Я сказал.

Лев Толстой заметил однажды, что большая часть мужчин требует от своих женщин достоинств, которых сами они не стоят. Может быть. Я не требую от тебя, милая и непонятная итальяночка, ничего сверх того, что ты даешь мне сама, а это столько… Не передать словами. Мне стыдно за себя, неумеющего отблагодарить равноценно.

Я вытянулся на своей половине кровати.

Не спалось. Челеста лежала рядом, окутанная невидимыми миражами. Подрагивала во сне. Ее кожа волшебно мерцала и переливалась. По пульсирующей жилке на шее было видно, как бьется сердце – спокойно, дремотно, никуда не торопясь.

Ночь. Будуар ака постель, то бишь кровать. В глазах – звезды. В теле – гармония. В мыслях – ясноокая жрица Альфалиэля, с которой светло. Рядом – та, без которой темно. Вот ведь, ежик мать его бегемотиков. Мне хотелось быть с обеими.

Честно. Брысь дурные подозрения – не вместе. Просто с каждой из них.

С Полиной – как ни с кем и никогда. Она – Эверест, на который мне никогда не взобраться своим ходом.

С Челестой… тоже. Она – мой перпетуум мобиле, шило, что не дает почивать на лаврах. Это мой ребенок, о котором нужно заботиться, и мать, которая переживает за каждый шаг. Моя богиня и забавный ручной зверек. Принцесса и просто друг. Друг, за которого в огонь и в воду.

Веки устало закрылись.