Кваздапил. Наявули

Под очками все равно не видно глаз, а не глядя в глаза разговаривать можно даже вовсе отвернувшись.

Я посторонился и пропустил гостя в прихожую. Проснувшиеся мозги подбросили новый повод для нервов. Фразы «По поводу Маши» и «Не хочется, чтобы кто-то услышал» сложились в уверенность, что сестренка опять во что-то вляпалась.

И еще. Парень был в курсе, кто есть кто в нашей семье. Он знал даже то, что я дома, а Машка – нет. Получалось, что он следил за нами?

И голос. Зачем он так коверкал и растягивал слова? Боялся, чтобы потом не опознали? Или чтобы не узнали сейчас? Чем-то знакомым повеяло и от голоса, и от лица, и от фигуры…

– Узнал? Посмотри, что сделали со мной твои приятели.

 – Из голоса исчезли притворные нотки.

Передо мной стоял Данила – недавний лидер дворовой молодежи. Он поднял правую руку с растопыренными пальцами. Среднего пальца не было.

– Я показал им, куда идти. Они отрезали указатель. Боюсь, как бы теперь не заблудились, поэтому я принял кое-какие меры. Зато, когда здороваюсь, могу сказать «Держи краба» и не соврать.

 – Подняв состоявшую из двух пар пальцев страшную ладонь к лицу, Данила снял очки. – А еще они сделали это.

Шрам, пересекавший правую щеку, уходил глубоко в глазницу, где отсутствовавший глаз скрывала черная заплатка из ткани или пластыря.

Пока я смотрел на обезображенное лицо без глаза, открывавшееся рукой без пальца, внизу, на уровне живота, что-то мелькнуло. Ощущение – будто меня разодрало на клочки и разбросало по прихожей, но меня не разодрало, все осталось внутри.

Скрутившая боль согнула и бросила на пол. Скорчившись, я схватился за бок, по ладоням потекло теплое и липкое: в то время, как я, отвлекшись, глядел на лицо и поднятую правую руку Данилы, левой рукой он воткнул мне в печень немалых размеров острый нож.

– Уродство привлекает внимание, на это я и рассчитывал. – Данила презрительно скривился. – Правая рука без одного пальца – некрасиво, обидно, но не проблематично. Я левша.

Я пытался подняться, и нож взрезал меня еще раз – теперь прямым ударом в живот.

– Не вставай, а то не дослушаешь. Я долго готовил речь, и не хочется, чтобы она пропала зря. Кстати, в полицию о нападении на меня я не заявлял, иначе многим не поздоровилось бы. В том числе твоей сестре.

– Тебе в первую очередь, – прохрипел я.

Боль была невыносимой.

Данила кивнул:

– Я и говорю – многим. Врачи не верили, что я так неудачно упал, чтобы оторвать палец, выбить глаз, порезать лицо и отбить половину организма.