Страшная граница 2000. Часть 3

Курсант Смекалин, смекалистый толстяк, стоит на шухере. Выглянув в щёлку, перед самым своим толстым носом видит торжествующую ухмылку Котофея Старшиновича.

– Товарищ старшина! Вот они! Держите их! – благим матом орёт смекалистый Смекалин, бросаясь в щель между старшиной и дверью.

Такой смекалкой я, по счастью, не обладал. Неудобно было бы скрываться от врага, бросая друзей, хоть и шутливо.

Мои деяния носили, можно сказать, логичный рационализаторский характер.

Нужен пример? Вот он.

Стоит всё училище на тёмном, холодном, продуваемым лютыми снежными ветрами широком плацу, и ждёт общеучилищной вечерней нудной поверки.

Растирая опухшие от холода уши, курсанты молча ждут, когда старшина хриплым от мороза голосом прокричит их фамилию.

А заслышав, отвечают на зов, матюкаясь про себя:

– Я!

Тот же самый отмороженный долбанизм повторялся каждый понедельник, когда всё училище строилось на развод.

«В чём смысл этого долбанизма? Зачем стоять битый час на лютом холоде, отмораживая уши?» – билась в моей непутёвой голове революционная мысль.

Решение созрело быстро. Надо минус превратить в плюс: использовать свой небольшой природный рост, благодаря которому стоял я позади взвода.

Когда рота приходила на очередное отморожение, я тихонько, «погулять как будто вышел», скрывался в стоящую позади тёплую столовую.

И, прижавшись к жаркой батарее отопления, из окна наблюдал за училищными манёврами.

Как только громыхала команда «Оркестр! Играй „Зорю“!», я готовился к выходу на сцену.

– Трум-трум-трум, там-та-там-тарам! – продолжал оркестр разгонять морозный звонкий воздух. Курсанты радостно топали сапогами, дабы согреться в движении.

Как только наша 18-я рота выходила с плаца и втягивалась в узкую аллейку, я покидал свой эНПэ, то бишь наблюдательный пост. И незаметно присоединялся к марширующим товарищам.

Самое удивительное для меня, что никто, даже зловредный сержант-«замок», не раскусили моего революционного ноу-хау.

Сержанта Крымова, видимо, тревожили смутные сомнения.

Наверное, поэтому он порою, стоя впереди взвода на очередном глупом построении, подскакивал как ужаленный.

Бежал в конец строя и, глядя прямо на меня, завывал, брызгая ядовитой слюной:

– Где Ильин?

С усмешкой глядя на его красную от натуги морду лица, я нарочито браво рявкал:

– Яволь!

Сержант кривил губы:

– Три наряда вне очереди!

– За что?

– Пять нарядов! – радостно шипел он.