Фантом банановой диеты

Он повесил темно-серый костюм обратно и взял светлый льняной.

Девица сидит на диете в целях научного эксперимента, прекращать который профессор не хочет ни за что на свете, даже ценой здоровья собственных родственников. Девица, по его словам, ночью пробралась за пропитанием на кухню и привязала к лестнице колокольчик. От восторга при виде еды она закричала, на этот крик пришкандыбал девяностолетний дед профессора, но зацепился за веревку и упал с лестницы. Родственница клянется, что веревку не привязывала, и сочиняет историю про грабителей.

Все ясно, ему нужно поговорить с девицей и объяснить, что в доме его постоянного клиента профессора Ображенского следует себя вести более осмотрительно и прилично. Иван Иванович, разумеется, верит родственнице. Но, доверяя, нужно проверять. В данном случае – выяснить, кто же на самом деле привязал эту злосчастную веревку. Выяснить так, чтобы не беспокоить обитателей коттеджа. Те хорошо знали Андрея Туровского, неоднократно оказывавшего услуги профессору, так что его появлению вряд ли удивятся.

Туровский усмехнулся: еще ни одна женщина не устояла против его фатального обаяния.

Высокий, подтянутый, широкоплечий, с пронзительным взглядом стальных глаз, пробирающих до мелкой дрожи, с мягким бархатным баритоном, который дамы находили весьма сексуальным, он являл из себя настоящего героя, сошедшего со страниц любовного романа.

Еще ни одна не устояла. Но Туровского не интересовали затянувшиеся романы-интрижки.

Облачившись в светлый костюм и белые узкие туфли, он взглянул на себя в зеркало и остался доволен. Рыжуха никуда не денется, во всем признается сразу. Да она таких мачо, как Туровский, наверняка никогда в жизни не видела.

Андрей хмыкнул, взял с полочки ключи от «мерседеса» и, беззаботно покручивая их на указательном пальце, вышел из квартиры.

Двор новостройки, куда недавно вселился Туровский, являл из себя полное запустение. Обещанное компанией-строителем благоустройство прилегающей к дому территории из-за финансового кризиса задерживалось на определенное время. Жителям приходилось довольствоваться парковкой и тротуаром, за которым темнели бугры и колдобины.