Трясина. Роман

Я сейчас соберусь…

Ирина кивнула Анохину и улыбнулась.

Андрей еще больше смутился, подумав, что ему нечем угостить мальчика: надо было узнать у Матцева о семье Ломакина, и назвал себя Ирине:

– Андрей!

– Это я Андрей! – громко крикнул вдруг мальчик.

– Нет – я, – возразил Анохин серьезным тоном.

– Мама, скажи! – удивленно, что не верят очевидной истине, повернулся мальчик к Ирине.

Андрей сел на стул.

– И ты – Андрей, и он – Андрей, – пояснила мальчику мать.

– Два Андрея, – недоуменно и тихо произнес мальчик, глядя на Анохина.

– Понравились, говоришь, дома, – заговорил Ломакин, и Анохин повернулся к нему, кивнул утвердительно:– Хорошие дома! – продолжал Борис Иванович. – Наша бригада строила… Всю улицу! Только те, – указал он в сторону однотипных домов, – до Звягина, а эти – после его прихода в бригаду. Его проекты! Смекалистый мужик!.. А так вот, не зная, послушаешь его, подумаешь – пустозвон… Хороший плотник! Мастер! – говоря это, Ломакин неторопливо обувался.

Андрей неуверенно сбросил куртку, косясь в сторону Ирины. Она стояла боком и гладила мужскую сорочку, расправляя складки, а мальчик по-прежнему следил за ним.

Борис Иванович вынес из сарая бензопилу и направился с ней к суковатым еловым и сосновым бревнам, сложенным в кучу за домом возле стены.

– Давай-ка откатим, – Ломакин поставил бензопилу на землю и ухватился за торчащий вверх толстый, коротко обрубленный сук елового бревна.

Андрей забежал с другого конца и помог оттащить бревно в сторону. Борис Иванович завел бензопилу, которая сыто и бодро зафыркала.

– Включается вот так! – указал Ломакин. – Теперь смотри сюда внимательно.

Он опустил на бревно вращающуюся цепь. Она быстро сорвала кору и, выбрасывая опилки желтоватой пахучей струей, стала легко погружаться в дерево. Мотор сразу же запел тоньше.

– Давай-ка ты теперь!

Анохин прицелился, стараясь отделить чурбак такой же длины, что и у Ломакина.

– Не бойся, не бойся! Давай!..

Цепь неуверенно царапнула дерево, вгрызлась в ствол, и пила вдруг попятилась на Андрея, словно ей стало жалко бревна. Анохин надавил вперед. Мотор недовольно и натужно закашлял синим дымом.

– Не дави, не дави! Свободней держи, – подсказал Ломакин.