Судороги. Сатирическая повесть

– А что, я могу, – пьяно согласился Мишка, сам поверивший, что он беседовал с Михал Сергеичем, фотографировался с ним, а не с фанерной доской с наклеенным портретом Горбачева, установленной на Калининском проспекте предприимчивым фотографом.

– Михал Игнатич, – кричали ему через стол, – сегодня на собрании выдвинем тебя! Речь приготовь!

– И приготовлю! – соглашался Мишка.

– Не пей больше, а то провалишься, как Ельцин, – шептала ему на ухо жена, гордая, раскрасневшаяся от всеобщего внимания. Она со дня своей свадьбы ни разу не чувствовала такого интереса к себе.

Смущалась сначала, потом освоилась, понравилось ей всеобщее внимание. Понимала теперь, почему Раиса Максимовна любит перед телекамерой вертеться.

– Дай Бог каждому так провалиться, как Ельцин, – ответил Мишка.

– А в Америке, помнишь, как он выступал?.. Не пей! Может, председателем сельсовета изберут. Видишь, как народ тебя уважает. А за пьяницу никто голосовать не будет.

Мишка понял, что жена в первый раз правду говорит, и в первый раз ее послушался.

Прикоснулся губами к стакану и поставил его на стол.

– Молоток, Мишка! – крикнул из своего угла дядя Ванька. –  Епутат должен тверезым быть!

3

На собрание Мишка с Маняней шли чинно, неторопливо, как и подобает важным людям. Галстук непривычно давил на кадык Артони, хотелось сдвинуть этот хомут вниз, но Мишка терпел. Раз положено быть с галстуком – надо! Народ курил возле клуба.

– Здрасте, Михал Игнатич! Здрасте, Марья Петровна! – раздавались голоса.

И Маняня с Мишкой отвечали, кивали в ответ. Непривычно и сладко слышать было это.

На собрание приехали представитель из района и председатель колхоза Кандеев, старый, чуть ли не столетний боров. Шеи у него совершенно не было: жирная голова лежала на жирных плечах. Мишка, увидев председателя, растерялся. Он почему-то считал, что Кандеев не приедет на собрание, и хотел клеймить его в своей программной речи.

Первым вышел на трибуну Васька Свистун. Шел важно, ни на кого не глядел, не улыбался.

«Хочет показаться государственным деятелем!» – подумал Мишка и заволновался, решил, что напрасно недооценивал Свистуна. Ишь, как преобразился! Ох, сладка ты, значит, власть коли даже Свистуны перед лицом твоим преображаются!

Вышел Свистун со школьной тетрадкой, открыл ее, поглядел сначала в зал, потом повернулся к президиуму, где сидели трое: представитель из района: рыжая узколицая баба с большим носом, покрытым крупными веснушками.