Девочка на месяц

Жена любила долгоиграющие мексиканские сериалы. Оля прикрыла дверь в комнату, радостно и юрко нырнула в кухню.

– Он еще не остыл! – услышал Дмитрий Иванович бодрый голос дочери, стук чайника, шипенье газа.

Когда он неторопливо вошел в кухню, чайник уже зашумел. На столе стояли две фарфоровые чашки, мед, на тарелке – бутерброды с сервелатом, булочки.

– Я с тобой… Ты не против? – Оля глянула на него своими серыми глазами вопросительно и кротко. В последние дни он ужинал один. Молча и мрачно взглядывал на детей и жену, если они появлялись на кухне, когда он был там, и они быстро и безропотно удалялись.

Когда возвращался поздно, как сегодня, то пил только чай и уходил в свой кабинет.

– Отчего же… Садись. – Он взял нож, разрезал булочку поперек и начал намазывать на нее мед. Намазал, протянул Оле, говоря: – Решила отдохнуть сегодня или взрослеть начала?

– Рано, – взяла она булочку и дернула плечом.

– Рано отдыхать или рано взрослеть? – не дождался ответа и вздохнул.

 – Как я рад был бы, если бы ты у меня родилась пустышкой! Как ты жалеть будешь потом об этих днях, клясть нас с матерью, что в руках не держали! – сказал и подумал с горечью, с тоской: «Может быть, последний раз сижу с Олюшкой вот так, а сам опять за свое нудье. Других слов, что ли, нет?» – И помолчав, спросил: – Все у тебя в порядке?

– Не все! – вздохнула Оля и, быстро высунув розовый язык, слизнула капельку меда с края булочки. – Вспомни, что тебе не хватало в мои годы?

– Мне не хватало на мороженное для девочек, на кино, на танцы.

Тогда мы, мальчики, платили.

– Сейчас равноправие.

– Сколько же тебе не хватает?

– Двести…

– Тысяч? – усмехнулся он.

– Папа, если бы ты дал мне столько тысяч, я бы свой ночной клуб открыла! – воскликнула Оля и сморщила губы. – Всего двести баксов.

Дмитрий Иванович не допил чай, поднялся, вышел в коридор. Достал из кейса бумажник, вытянул из него две зеленые бумажки, помешкал, взял еще одну, вернулся в кухню и положил их на стол перед дочерью.

– Папочка, был бы ты всегда такой! – с восторгом вскочила со стула Оля и клюнула его в щеку.

Он обнял дочь, прижал к себе, тоненькую, хрупкую. Жалко стало ее, грустно и обидно за себя, и вместе с тем он чувствовал себя виноватым перед ней.

– Разве я такой уж плохой?

– Не плохой, но занудливым ворчуном бываешь… – прижималась к нему дочь, обхватив его за талию руками.