Зеркало наших печалей

Мост через Трегьер, построенный в прошлом веке из бетона, успел обветшать, но сохранил буколическое очарование и, несмотря на то что был узковат, годился для проезда большегрузного транспорта.

Лейтенант приказал накрыть брезентом пушки и ручные пулеметы (великолепные новенькие FM 24/29). Солдаты не без труда, увязая в грязи, поставили палатки, и шестеро первых, недовольно ворча, отправились охранять мост с двух сторон.

Рауль Ландрад, по обыкновению, отлично устроился. Ему поручили руководить разгрузкой ящиков со снарядами, он воспользовался положением старшего капрала и засел в кабине грузовика, откуда и наблюдал за суетившимися под дождем товарищами.

Капитан Жиберг подошел к Габриэлю, организовавшему пункт связи под брезентовым навесом, чуть в стороне от остальных:

– Доложите, сержант, есть связь с артиллеристами?

Предполагалось, что в случае наступления огонь из всех орудий сможет удерживать немцев на расстоянии.

– Сами знаете, мой капитан, – отвечал Габриэль, – нам запрещено связываться с ними по рации…

Офицер задумчиво потер подбородок.

– Никто в части не умеет обращаться с новыми ракетницами, и инструкции к ним нет.

Верхушки деревьев дальнего леса снова окрасились в оранжево-багровый цвет, грохотала канонада.

– Наши стреляют по бошам, – бросил лейтенант, и Габриэль почему-то вспомнил девиз генерала Гамелена: «Отвага, энергия, доверие».

– Наверняка… – ответил он. – Больше некому…

11

Огромный салон «Континенталя» был под завязку забит людьми, но мужчины и женщины продолжали прибывать. Переступив порог, каждый брал с подноса бокал шампанского небрежным, отрепетированным за многие десятилетия жестом, делал глоток, узнавал знакомого, стоявшего у кадки с вечнозеленым растением, окликал его (или ее) и направлялся к противоположной стене, оберегая бокал, как огонек зажигалки в ветреный день.

Уже двое суток в воздухе витала смесь тревоги с облегчением, доверия с помутнением рассудка, до крайности возбуждая толпу. Итак, свершилось. Война. Настоящая. Всем не терпелось узнать больше, люди рвались в «Континенталь», где билось беспокойное сердце Министерства информации.