Зеркало наших печалей

Мсье Жюль отвлекся от политики и спросил, бросив на нее удивленный взгляд:

– Тебе нехорошо, девочка?

Всю следующую неделю она копила злобу, решив высказать престарелому психу все, что накипело, едва дождалась субботы, но появившийся доктор неожиданно показался ей жалким и слабым… Луиза подавала еду, меняла приборы и ломала голову, почему вдруг остыл ее гнев. Наверняка все дело в обыденном спокойствии доктора. Она растерялась, а он и не думал: улыбнулся, заказал дежурное блюдо, прочел газету, доел, а уходя спросил:

– Итак, вы решили, сколько хотите?

Луиза покраснела – что она творит? Шепчется со старым доктором, на глазах у хозяина! – и почти грубо процедила сквозь зубы:

– Десять тысяч франков!

Он кивнул – «Понимаю…» – застегнул пальто, надел шляпу.

– Договорились…

Когда он вышел на улицу, мсье Жюль поинтересовался:

– У тебя с ним проблемы?

– Вовсе нет, с чего вы взяли? – удивилась Луиза.

Ресторатор небрежно махнул рукой – да ни с чего, интересуюсь на всякий случай.

Луизу напугала сумма. Она принимала заказы, подавала еду, убирала грязные тарелки, пыталась мысленно составить список того, что сможет себе позволить на десять тысяч франков, и понимала, что согласится. Примет предложение. Разденется за деньги. Как шлюха. Осознав этот факт, Луиза почувствовала облегчение, потому что именно так к себе и относилась. Пытаясь приободриться, она говорила себе: «Уж наверное, это не страшнее, чем раздеться на приеме у врача…» Одна из ее коллег позировала в Академии живописи и рассказывала, что это скучное занятие и главное – не простудиться.

Десять тысяч франков… Нет, невозможно! Никто не выкладывает такую прорву денег за раздевание. Он захочет чего-то другого. За подобную сумму он мог бы поиметь… Тут воображение буксовало, Луиза не могла представить, что конкретно способен потребовать мужчина за десять тысяч.

Доктор, видимо, рассуждал примерно так же, иначе почему хранил молчание? Прошла неделя. Другая.

Третья. Луиза спрашивала себя: «Ты не пожадничала, девочка? Он ведь может найти кого-нибудь посговорчивей…» Это было так обидно, что она ставила тарелки на стол чуть резче, чем допускали правила приличного заведения, издавая короткий горловой звук, когда он к ней обращался, короче – была худшим образцом официантки.

В конце рабочего дня Луиза протирала губкой столик и вдруг боковым зрением заметила доктора. Он курил, стоя на углу и терпеливо ждал.