Небесная канцелярия слушает. Часть I

Она не плакала, люди на грани помешательства воют, кричат, их трясет мелкой дрожью, но они не плачут. Парализованные страхом и брошенные на растерзание инстинктам, они стонут бессонными ночами, сжимая зубами подушку.

Настя покрылась землистой серостью, глаза ее отражали миру пустоту, сведенную в одной точке. Казалось, если она перестанет смотреть в этот концентрированный в одной точке мир, то умрет от живущего в ней не человеческого страха.

Когда страх овладел разумом Насти полностью и она перестала реагировать на все происходящее вокруг, ее муж взял ее, обессилевшую, под руки и привел к районному психотерапевту – милому старичку в очках, напоминающему профессора Преображенского из «Собачьего сердца».

Она же была не в силах расслышать даже слов врача, они проходили в ее сознание сквозь плотную вату из страха, сменяющегося апатией, и не оставляли в нем никаких следов. Вата была везде – в лучах солнца, в зелени травы. Густая серая, страшная вата. В ней была только Настя и ее маленькая, сложенная вчетверо жизнь в колючем, глухом коконе помешательства.

Спустя несколько месяцев, наполненных бесконечными антидепрессантами и густыми ватными мыслями, она начала медленно приходить в себя.

Компенсировав этим поступком муки уязвленного самолюбия, Михаил вернулся в образ сильного и холодного персонального тренера. Вновь окружил себя мимолетными связями с юными леди, но уже очертил перед ними границы дозволенного: говорил, что женат и рассказывал о Насте.

Александра

В стремлении к идеальности важно не заплывать далеко за буйки реальности.

Муж Саше не отказывал ни в чем. Поддерживал любое начинание жены, воспитание дочери большей частью брал на себя, понимал, что любимой жене нужна свобода. За долгие десять лет совместной жизни, пролетевшие как один миг, он максимум три раза скатился до упреков да и то больше от усталости, чем от нелюбви или разочарования.

Он был отзывчив, добр, безумно любил свою семью и отдавался ей по возможности полностью, не ожидая благодарности взамен. Был предан семье, хотя это и не всегда его устраивало. Порой в своей отдаче он терял столько сил, что неминуемо наступали дни, когда он лежал на диване или прятался на работе от всех жаждущих его помощи, отстреливаясь отговорками.