Юнга на корабле корсара. В стране чудес

Через два месяца его природная гибкость, увеличившая еще развивавшуюся силу, сделала из него самого ловкого акробата.

Эвель, британский матрос, служивший под начальством Сюффрена, сказал ему однажды:

– Из тебя выйдет такой юнга, каких мало.

Каждый вечер, когда четверо мужчин собирались вместе за общим столом (Жак Клавалльян принял на себя все расходы своих товарищей), они намеками говорили о дорогом для всех проекте.

– Ну что же, капитан, – спросил Пиаррилль, другой матрос из Сен-Жан-де-Люза, – скоро ли наступит момент?

– Да, – отвечал Клавалльян, – я думаю, что послезавтра мы уедем отсюда без позволения англичан.

– А каким образом вы думаете это сделать? – спросил Эвель.

– Я вам расскажу это, когда мы будем гулять по набережной.

Час спустя трое мужчин и ребенок ходили по песчаному берегу, идущему вдоль опасного Малабарского побережья, и рассматривали лодки. Китайские сампаны – единственные суда, которые могли причаливать к этому берегу, так как он был недоступен для больших европейских судов.

– Вот мы и на набережной, – сказал Пиаррилль, приостанавливаясь. – Думаю, что вы можете говорить без всякого опасения. Англичане не назначают стражи на ночь, они знают, что барьера совершенно достаточно для охраны гавани и что акулы не позволят никому выйти целым из воды. Убежать отсюда, мне кажется, совершенно невозможно.

– Однако отсюда мы и хотим бежать, – сказал Жак.

– А! И каким образом, капитан? У нас нет крыльев, как у птиц. А для того чтобы украсть одну из этих сатанинских пирог, нужно хорошо знать ходы.

– У нас будет шлюпка, Пиаррилль, и даже самая красивая, какая только есть на свете, какую можно только иметь в этой стране, – это шлюпка милорда Блэквуда, губернатора Мадраса.

– Вы смеетесь, капитан? Я знаю только парадное судно леди Блэквуд. Это действительно хорошая шлюпка, на которой безопасно можно пуститься в море.

– Она-то у нас и будет, товарищи, если только будет угодно Богу.

– Но чтобы воспользоваться этой шлюпкой, – возразил с сомнением Пиаррилль, – нужно ее взять. А вы не знаете, до какой степени губернатор бережет шлюпку своей жены. Сама же губернаторша ревнует эту шлюпку, как тигрица.

– Я всегда почтителен к дамам, – возразил Жак, – но самая благородная дама – это свобода. Вот почему я нисколько не колеблюсь и беру шлюпку миледи Блэквуд в пользу нашей свободы.