Юнга на корабле корсара. В стране чудес

Клавалльян иронически поклонился своему собеседнику:

– Милорд, ваше предложение напоминает мне времена Людовика Шестнадцатого и Сюффрена. Мой отец, честный дворянин, также имел честь, несмотря на свое небольшое состояние, приютить у себя в доме шотландского полковника, взятого в плен в сражении при Уэссане. Я вижу теперь, что вы совершенно достойны старинной французской традиции, я вас хвалю за это. Но случалось ли вам когда-нибудь видеть, что можно приучить ласточку к клетке без того, чтобы она не стала ломать жердочки и не старалась бы освободиться из своего плена?

– Фи! – господин маркиз.

Клавалльян разразился громким смехом:

– Милорд, всегда выигрываешь с умным человеком. А я вполне сознаю, что сказал глупость. Однако успокойтесь, я постараюсь исправиться и заслужить ваше доверие.

Оба они расстались мирно, пожав друг другу руки.

Англичанин смеялся над уступчивостью француза, а француз уже составлял в голове план самого дерзкого бегства.

Маркиз вернулся в гостиницу, где ожидал его Виль в страшной тревоге.

– Дитя мое, – сказал он ему, – произошли крайне неожиданные вещи. Война началась снова, и капитан не соглашается перевезти нас во Францию, а поэтому нам придется пробыть некоторое время здесь.

Ребенок посмотрел на молодого человека взором, полным отчаяния.

В его глазах было видно, что эта новость была крайне ему неприятна, и он, казалось, разочаровывался в маркизе, так как до сих пор считал его самым непобедимым героем Франции, самым неистовым любителем побед, который всегда охотно предпочитает смерть рабству.

Все это Клавалльян ясно видел в светлых глазах Виля.

Он почувствовал унижение и оскорбление от мысли, что его любовь к независимости вовсе не так велика, как это казалось.

Но все же это был человек с сердцем, этот Жак де Клавалльян.

Он сказал себе, что если он действительно имел право, даже обязанность, насильно воспользоваться свободой, чтобы лучше служить своему отечеству, то в то же время он не имел права увлекать в свою полную приключениями жизнь одиннадцатилетнего ребенка, которого он почти увез из семьи и лишил вдову сына, на поддержку которого она рассчитывала.

Он начал говорить, подавляя в себе гордость и стараясь подавить дрожь в голосе:

– При таких обстоятельствах ты должен понять, что я не могу тебя держать при себе и забирать тебя от твоих близких.