Змеи в ее голове

Это лицо отпечатается в его памяти и будет возникать перед ним всякий раз, когда что-то вот-вот должно будет произойти между ними. Это не было лицо уставшей женщины – это было лицо женщины… удовлетворенной.

Во дворе Жиль признался Анри:

– Я ушел… Я не мог больше это слышать, понимаешь? – оправдывался он.

– Ну что, пошли? – спросила Матильда.

Жиль опустил глаза и направился за сарай, к своей спрятанной машине. Матильда поцеловала Анри в щеку и пошла прочь. Эта фигура совратила бы и святого.

После в группе ничто уже не было как прежде.

Матильда была… Анри пытался подыскать слово. Когда речь шла о той Матильде, времен войны, слов требовалось немало.

История с двумя прирезанными солдатами порядком поразила товарищей, но ночью Матильда в компании сержанта окончательно парализовала сеть. С тех пор бойцы четко разделились на тех, кто категорически отказывался с ней работать, и тех, кто перед ней преклонялся и был ей безгранично предан. Она была призраком и тайной советчицей, музой и талисманом, богиней и дьяволом.

Никто не знал, кто такая на самом деле эта Матильда. Другого Герхарда никогда больше не случилось, но, если требовалось убить солдат или коллаборационистов, она всегда была тут как тут. Как будто это ее законное право. При этом она отдавала предпочтение холодному оружию.

Там, где была кровь, была Матильда.

А потом…

В 1947 году Матильда вышла замуж за доктора Перрена. Великолепная церемония… После чего Анри и Матильда потеряли друг друга из виду. В 1951 году он получил сообщение о рождении Франсуазы. Они с Матильдой должны были увидеться в Лиможе, где она преподавала французский язык, но ничего не вышло, а потом все прекратилось – такова жизнь. В 1955 году они вместе получали медаль из рук министра.

И встретились спустя пять лет, на похоронах доктора Перрена. Народу было полно, Анри потерялся в толпе, но Матильда издали заметила его, подошла и пожала руку, как старому товарищу. В образе достойной вдовы Матильда была неотразима. Анри подсчитал: ей тридцать восемь. Она никогда не была такой красивой, такой привлекательной, черный цвет великолепно ей шел. Несколько недель Анри спрашивал себя, признается он наконец или нет.