Змеи в ее голове

Если мы это сделаем, один из нас троих вскоре умрет!

Оба подумали об одном и том же – о возрасте Мсье, – и их разобрал безудержный смех. Это был отличный вечер. Впрочем, все вечера были приятными, если не считать того, что два раза в неделю Рене ел что-то другое, а не консервы и быстрозамороженные продукты.

Когда Теви провожала его к дверям, Васильев осмелился:

– Скажите, Теви… Мсье не заговаривается?

А поскольку Теви нахмурилась, услышав незнакомое выражение, он покрутил указательным пальцем у виска.

В тот вечер дважды, когда речь заходила о Морисе Кантене, Мсье говорил, словно только что вспомнил:

– Знаете, я ведь прежде был с ним знаком. Как-то мы встретились за ужином в «Жокей-клубе». Он бесконечно долго рассказывал нам про сафари, в котором даже не участвовал…

Теви тоже об этом вспомнила. Однако не сказала Рене, что заметила у Мсье и множество других признаков. Она ограничилась тем, что снова хихикнула, прижав кулачок к губам.

– Да, иногда слегка «заговаривается»…

Уходя, Васильев наклонился и поцеловал ее в щеку.

* * *

Еще с прошлого мая, после катастрофического дела Кантена, Анри Латурнель был по-прежнему сильно озабочен состоянием Матильды. Разумеется, он ей не перезвонил и ничего о ней не знал, как обычно и бывало, но на сей раз это его почему-то очень беспокоило. Отсутствие контакта – в порядке вещей, таково правило; а контакт – исключение. Однако его печалило, что он ничего не знает.

Он не решался признаться себе, но все это давалось ему очень нелегко. Насколько сильно он ее любил? Он погрустнел еще больше. Он страстно любил ее. Но всегда издалека.

1941 год. Матильде девятнадцать, она прелестна. Ничего общего с той некрасивой толстухой, в которую она превратилась.

В Сопротивление ее привел Кудрей, товарищ, которого потом очень быстро убили.

В 1941 году под видом медсестры она сделала все от нее зависящее для удачного побега троих товарищей, арестованных тулузским гестапо. Она отличалась поразительным хладнокровием, ничто не могло испугать ее.