Под развалинами Помпеи. Т. 1

Любимица Ливии встала при этих словах.

– Быть может, я тут лишняя? – спросила она.

– Ей известны мои желания и планы, – заметила Ливия.

– В таком случае оставайся, – прибавил Тиверий и продолжал, обращаясь к матери: – Знаешь ли ты, что чувствует теперь Август к бесстыдной своей дочери Юлии?

– В этом отношении он не изменился.

– А зачем он нежничает с ней? Не заменил ли он ей строгую ссылку на Пандатарии ссылкой в Реджию? Об этом говорит по крайней мере весь Рим, и это приписывают Фабию Максиму, сумевшему успокоить его гнев, и письмам Юлии, которые каким-то образом дошли к ее отцу.

Этими словами, сопровождая их легкой, но адской улыбкой, Тиверий повторял клевету, которая была распространена об Августе по поводу его сильной нежности и привязанности к своей дочери, и сумел ею попасть в цель.

Действительно, при этих словах глаза Ливии загорелись ненавистью, но, закусив губы, она сдержала себя и спокойно отвечала:

– Да, ее переведут в Реджию.

– И ты это дозволишь?

– Я сама об этом просила.

В эту минуту Тиверий бросил на свою мать зверский взгляд, но Ливия, как будто не замечая этого взгляда, продолжала:

– Когда я еще носила тебя под сердцем, я спрашивала у авгура Скрибония о судьбе ребенка, которого должна была родить. Он взял яйцо, разбил его скорлупу, и когда из него вышел цыпленок с великолепным гребешком, то Скрибоний уверил меня, что ребенка моего ждет блестящая судьба и что ему суждено царствовать.

– Казалось, будто вдруг они оказались объяты пламенем, – отвечал Тиверий.

– А гертонский оракул в Падуе; что приказал он тебе сделать, когда ты спрашивал у него совета?

– Он сказал мне, что я получу ответ на свои вопросы, когда брошу в апонский фонтан золотые игральные кости.

– И какое число показали тебе эти золотые кости?

– Всякий видит еще их на дне фонтана, и они показывают самое большое число.

– А на острове Родос, в то самое время, когда ты был в полной немилости у Августа и всеми оставлен, а я здесь, в Риме, нашла уже человека, готового убить того, кто предлагал Каю твою голову, что показал тебе тогда авгур Тразил?

– Юпитера птицу на моем доме.

– Тиверий Клавдий Нерон! Знай же, что мать твоя не будет помехой твоему счастью.