Колдовской оберег

И ножки у нее что надо, короткую юбку нестыдно надеть, отметила про себя Валя. И вообще, она эффектная, мужчинам такие нравятся.

– Ну как, хороша? – игриво спросил он.

– Так себе, – пожала плечами Валя. – Но это к делу не относится.

– Не относится… – передразнил ее Миша. – Много вы, девушка, понимаете! Женщины делятся на красивых и некрасивых. Красивые к делу относятся гораздо чаще.

– Откуда такие сведения?

– Из богатого оперативного опыта. Сама посуди: из-за красоток чаще разгораются страсти, да и сами красотки склонны пускаться в авантюры.

– Красивые – некрасивые…Что за примитивная градация! – фыркнула Семирукова. Уж ее-то красоткой никто никогда не считал, и этот Небесов смотрит на нее со своего невеликого росточка и, поди ж ты, мнит себя царем горы.

– Как знаешь, Валечка, можешь верить, можешь – не верить, но так оно и есть. Мы, мужики – неважно, интеллектуалы или дегенераты – шею свернем, оборачиваясь вслед красавице, ради нее многое сделаем, в то время как на замухрышку даже не взглянем.

– «Мы»… Не надо обобщать, – уколола его взглядом Семирукова. Ей надоело слушать шовинистские рассуждения. – А что Рыбаков? Опознал Мохнаткину?

– Затрудняется с ответом. Говорит, что вроде бы похожа, а вроде и нет. Он плохо ее лицо разглядел, больше на ноги пялился.

– Рыбаков на ноги пялился?! Ему же шестьдесят лет!

– Да хоть бы и девяносто! Мы, мужики, всю жизнь пацаны.

Ну да, а мы после двадцати пяти уже старые девы, после тридцати и вовсе должны подумывать о душе, отметила про себя Семирукова. Этот капитан наверняка и ее считает бабушкой. Знает она эту породу мужчин – они отчаянно боятся стареть, поэтому всеми силами цепляются за уходящую молодость: носят молодежную одежду, не обзаводятся семьей, потому что им «еще рано», и девушек предпочитают исключительно юных, чтобы самим казаться моложе. Ходят вместе с ними на дискотеки, торчат в ночных барах, играют в боулинг, и все ради того, чтобы оставаться в обойме.

Небесов следователя уже не смущал. Валя сочувственно окинула взглядом Михаила: футболка с надписью «Cool», потертые джинсики и заношенные кроссовки; за плечами у опера болтался неизменный рюкзачок с брелоком – мягкой игрушкой. Ее всегда смешили такие подвески на вещах у взрослых мужчин. Они смотрелись нелепо и сразу отправляли их хозяев в лагерь инфантильных людей.