Бабушкино наследство

Люба еще две недели назад поняла окончательно, что она беременна, но пока не решила, что будет с этим делать.

– Я подумал,– продолжал Василий,– что уже летом мы сможем с тобой пожениться. Я получу диплом, пойду работать, а ты будешь учиться уже на втором курсе.

– Так долго ждать,– разочаровалась Люба, -А я думала, что мы с тобой уже не расстанемся с сегодняшнего дня.

– Ты этого так хочешь?– растрогался Василий и опять принялся целовать Любу. – Я тоже не хочу расставаться с тобой, но надо же определиться, где

и на что мы будем жить с тобой.

Я не хочу, чтобы мы жили с родителями, я все сам умею и сам хочу создать свою семью. Но зарабатывать я смогу только когда получу диплом и распределение на работу. Скорее всего, поедем с тобой в глухой сибирский городок,– развеселился от мечтаний о будущем Василий,– построим там большой дом, нарожаем кучу ребятишек.

При воспоминании о Сибири Люба вздрогнула и поежилась, ей совсем не хотелось опять возвращаться в неуютный, промерзший мир маленьких сибирских городков, где и света-то совсем нет всю зиму, не только что солнышка.

Люба отстранилась от Василия и обиженно поджала губы.

– Я не для того, приехала в Москву, чтобы опять ехать в Сибирь. Ты просто не знаешь, что это такое. И потом, ты же сказал, что я буду учиться. Я хочу учиться только на дневном отделении и не собираюсь приезжать на сессии. А ты можешь ехать в свою Сибирь, если тебе так надо.– Люба окончательно рассердилась скорее оттого, что ее план с рождением ребенка так быстро рухнул, как карточный домик.

– Да, я как-то не подумал об этом, – задумался Василий. – Ну, не обижайся, я обязательно что-нибудь придумаю до лета, у нас еще куча времени до моего диплома.

Но Люба думала совсем по-другому и так быстро сдаваться она не собиралась. – Я знаю, что нужно сделать,– подумала она, но вслух произносить это не стала, а просто вновь подставила губы для поцелуя…

Ах, эти пухлые женские губки, сгубившие не одного гусара на Руси…

Глава 18 Люся

Люся очнулась, когда вокруг раздался вой сирен – рядом с ней стояла машина скорой помощи, а чуть поодаль – милицейский «уазик».

К ней из машины уже бежали врачи с носилками.

Женщина-врач, наклонившись над Люсей и что-то постоянно приговаривая, ощупывала ее, потом что-то долго говорила подбежавшему милиционеру. Тот сердился, пытался спросить о чем-то Люсю, но она смотрела на него непонимающими глазами и ничего не соображала.