Убежище

 – Не могла бы ты позвать Уилла и Майкла, и встретиться с нами в офисе? Пожалуйста.

Лица Рики я не видел, но услышал нерешительное:

– Конечно.

После ее ухода я повернулся и взмахнул рукой, указывая на Бэнкс.

– Дальше по коридору. Дамы вперед.

Я ожидал увидеть тень негодования на лице девушки, но выражение ее лица не изменилось, взгляд все так же ничего не выражал, когда она прошла мимо меня в коридор. Следуя за Бэнкс и глядя ей в спину, я чувствовал, что мое сердце забилось чаще.

Шнурок одного из ее ботинок волочился по полу.

Не было сомнений, что она могла позаботиться о себе, однако мне казалось занятным, насколько безразлично Бэнкс относилась к своему внешнему виду. Этим она сильно отличалась от всех женщин, в окружении которых я рос дома и в школе.

Вот только мои руки знали, какой красивой была Бэнкс. Они помнили.

Она остановилась возле двери с табличкой «Офис», ожидая, когда я открою ее. Протянув руку, я повернул дверную ручку. Бэнкс вошла, сразу же направилась в самый дальний угол кабинета и повернулась лицом ко мне.

Я едва не рассмеялся. В отличие от Рики, в неоднозначных ситуациях у Бэнкс всегда включался режим самосохранения. Находясь на территории врага, выбери выгодную позицию с наименьшим количеством переменных факторов. Если она будет стоять в углу, ей придется ждать нападения только спереди, а не сзади. Уже несколько месяцев я пытался втолковать этот урок Рике, чтобы у нее выработался инстинкт.

Закрыв дверь, я начал собирать стулья и расставлять их перед круглым столом, за которым мы впятером как раз поместимся.

– Могу представить, что женщине трудно иметь дело с некоторыми представителями окружения Торренса, – предположил я. – Поэтому вместо тебя говорил этот болван?

Бэнкс на мгновение перевела взгляд на меня, потом опять посмотрела на выполненный углем рисунок, висевший на стене в рамке. Рике понравилось это творение, и она повесила его сюда, так как офисом пользовались мы все. Она сказала, что картина олицетворяет меня. Не знаю, почему.

На ней нечеткими размашистыми штрихами был изображен силуэт человека без лица. Мой отец питал любовь к абстрактному искусству, которую я, к сожалению, не унаследовал.

– Ты забыла, что сама рассказала мне про «Понтифик»? – продолжил я, сменив тему.

– Я ничего не забываю.

Я остановился и оперся на спинку только что передвинутого мной стула, изучая девушку. Спустя столько лет ее броня не только не исчезла, но и стала еще толще. Она повзрослела.