Убежище

Девушка не шевелилась, словно действительно боялась. Краем уха я уловил вдруг донесшийся из церкви шум – стук баскетбольного мяча. После стольких лет, проведенных на площадке, я знал этот звук так же хорошо, как голос собственной матери.

– Сегодня Ночь Дьявола, и она только начинается, – наконец-то проронила незнакомка. – Может, ты найдешь, кого еще напугать.

Я крепче сжал пальцы.

– А если я хочу напугать тебя?

Ее тело затряслось от смеха.

– Тогда, возможно, я буду где-то поблизости, – игриво произнесла она, отстранившись.

Послышался шорох. Я увидел, как кабинку с ее стороны залил свет, после чего дверь захлопнулась и снова стало темно.

– Эй. Эй!

Высунув руку из прорези, я поднялся, распахнул штору, вышел из исповедальни и огляделся вокруг, затем открыл дверь кабинки священника. Там было пусто. Я резко обернулся и осмотрел церковь, заметив на скамейках только нескольких человек, среди которых не оказалось юной девушки, потом проверил ряд колонн, протянувшийся напротив окон, но и там никого не нашел.

– Какого черта? Куда она делась?

Снова раздался стук мяча. Подняв глаза, я увидел Дэймона, вышедшего из-за последнего ряда скамеек мне навстречу. Должно быть, его встреча с Бейром только закончилась.

– Что происходит? – спросил он, держа между зубов незажженную сигарету.

Я закрыл рот и выпрямился, стараясь дышать медленнее.

– Ничего, – ответил я, не имея ни малейшего представления, как объяснить то, что сейчас случилось. К тому же было бы глупо привлекать его внимание к девушке, которую я планировал приберечь для себя.

Придерживая мяч у бедра, Дэймон нагнулся и прикурил сигарету от одной из молитвенных свечей.

– Слушай, прекрати, – я сделал ему замечание, пытаясь сдержать порыв оглянуться в поисках незнакомки. Я до сих пор ощущал ее присутствие.

Дэймон выпрямился. Конец его сигареты вспыхнул оранжевым огоньком, и в воздух поднялось облако дыма.

– Можно подумать, нас это заботит. – Он вытащил сигарету изо рта и выдохнул.

– Нет, но это оскорбительно для людей, которых заботит. Не удивительно, что ты исповедуешься каждую гребаную неделю. – С этими словами я прошел мимо него. Мое терпение иссякало, сам не знаю почему.

Дэймон всегда вел себя по-свински. Но такова уж его неизменная природа.

Почему-то мне вдруг опостылели привычные вещи, окружавшие меня. Я не хотел, чтобы Дэймон был Дэймоном. Не хотел быть собой. Сегодня я не желал что-либо скрывать.