Доверие

Мужчина открывает затвор, показывает мне длинные, заостренные золотистые патроны, после чего дергает ручку обратно, подает патрон в патронник, попутно проверяя, наблюдаю ли я.

– Видишь вон там разрушенный подвесной мост?

Всматриваясь в сторону противоположного берега реки, я обнаруживаю остатки деревянного канатного моста, свисающие со скалистых берегов.

Господи. Мое сердце пропускает удар при виде открывающейся внизу пропасти. Этот мост действительно когда-то функционировал?

Джейк вкладывает ружье мне в руки.

– Целься в него.

Сжимая длинный ствол с прикладом из темной древесины, я отчасти испытываю чувство благодарности. По крайней мере, он не хочет разговаривать.

Мой дядя из этого ружья застрелил оленя?

Я выдыхаю.

Вряд ли. У горца, наверное, целый сейф подобных штук есть.

Замешкавшись на секунду, я наконец-то поднимаю ружье, упираю приклад в плечо, обхватываю одной рукой цевье и кладу палец на курок. Закрываю левый глаз, прицеливаюсь.

– Ладно, – говорит Джейк.

Я нажимаю на спусковой крючок, пуля вылетает из ствола. Оглушительное эхо разносится вокруг вместе с облаком каменной пыли, а перекладина моста раскалывается пополам. Обе части болтаются на канатах.

Порыв ветра слегка взъерошивает мои волосы. Опустив ружье, я открываю глаза. Последние отголоски выстрела затихают, умиротворяющий шелест водопада вновь наполняет воздух.

Позади меня Джейк сидит неподвижно.

Он прочищает горло.

– Что ж… я собирался предложить парням, чтобы они опустошили для тебя несколько пивных бутылок сегодня вечером, но… похоже, практика тебе не требуется. Ты же сказала, что не можешь стрелять.

– Я не могу стрелять в животных. Думала, ты это имел в виду.

Пик огромен. И он так близко. Странное чувство – нечто настолько внушительное напоминает, что ты являешься лишь мизерной частью мира, изобилующего великолепием.

Джейк слезает с лошади, и я сдвигаюсь назад на седле, все еще хранящем тепло его тела.

– Я проверю наши охотничьи ловушки, домой вернусь пешком.

Опустив взгляд, смотрю ему в глаза и беру поводья.

– Начни готовить завтрак, – указывает он. – Разумеется, после того как расседлаешь лошадь.

Я непроизвольно прищуриваюсь.