Вечера с мистером Муллинером

Когда-то давным-давно, в дни своего буйного детства, Ланселот, проводя летние месяцы в резиденции настоятеля, настолько забылся под влиянием лимонада и первородного греха, что пульнул в ногу старшего каноника из своего духового ружьеца. А обернувшись, обнаружил, что гостивший у настоятеля архидьякон наблюдал всю эту сцену в непосредственном его тылу. И то, что он почувствовал тогда, встретив взгляд архидьякона, Ланселот ощутил теперь под безмолвным взором Уэбстера.

Уэбстер, правду сказать, бровей не поднял.

Ланселот попятился, залившись краской.

– Прошу прощения, – пробормотал он.

Наступила пауза. Уэбстер продолжал сверлить его взглядом. Ланселот отступил к двери.

– Э… извините… я на минутку, – промямлил он и, бочком выбравшись из комнаты, помчался наверх в полном расстройстве чувств.

– Знаешь… – начал Ланселот.

– Ну, что еще? – спросила Глэдис.

– Тебе зеркало больше не нужно?

– А что?

– Э… я подумал, – сказал Ланселот, – что мне надо бы побриться.

Девушка изумленно уставилась на него:

– Побриться? Так ты же брился всего позавчера.

– Знаю. И все-таки… то есть… ну, в знак уважения. Кот, понимаешь?

– Что – кот?

– Ну, он как бы ожидал, что я… Сказано, собственно, ничего не было, но понять было нетрудно. Вот я и подумал, что быстренько побреюсь и, может быть, переоденусь в мой синий шерстяной костюм.

– Наверное, ему пить хочется.

– Ты думаешь, можно? – сказал Ланселот с сомнением. – Понимаешь, я ведь не настолько близко с ним знаком. – Он помолчал, а потом продолжал нерешительно: – И вот что, старушка…

– А?

– Я знаю, ты не рассердишься, что я об этом упоминаю, но у тебя нос в чернильных пятнах.

– Конечно. Нос у меня всегда в чернильных пятнах.

– Ну, а ты не думаешь, если быстренько потереть кусочком пемзы?.. Ты же знаешь, как важны первые впечатления…

Глэдис выпучила на него глаза.

– Ланселот Муллинер, – заявила она, – если ты думаешь, что я обдеру себе нос до костей ради какой-то паршивой кошки…

– Ш-ш-ш! – в агонии перебил Ланселот.

– Пойду вниз, погляжу на него, – сказала Глэдис, надувшись.

Когда они вошли в студию, Уэбстер с брезгливостью созерцал иллюстрацию из «La Vie Parisienne»[3 - Парижская жизнь (фр.).], украшавшую одну из стен. Ланселот торопливо содрал ее со стены.