Фамильная честь Вустеров

Нынешней весной, когда мы праздновали победу в Гребных гонках,[3 - …победу в Гребных гонках… – Имеются в виду традиционные соревнования по гребле между восьмерками Оксфордского и Кембриджского университетов, проводимые ежегодно в марте – апреле в Лондоне на реке Темза.] я попал в суровые лапы Закона за попытку освободить голову полицейского от его каски и, сладко проспав ночь на голой деревянной скамье в участке, был доставлен на Бошер-стрит и оштрафован на пять фунтов – на целых пять моих кровных фунтов. Мировой судья, который вынес этот возмутительно несправедливый приговор, – должен признаться, публика встретила его одобрительными возгласами, – был не кто иной, как старикан Бассет, папаша будущей невесты Гасси.

Как потом выяснилось, я оказался одной из его последних жертв, потому что буквально через полмесяца он получил от дальнего родственника очень неплохое наследство, оставил службу и перебрался жить в деревню. Так, во всяком случае, он сам представил дело, но лично я убежден, что это самое «наследство» он сколотил, прикарманивая штрафы.

Хапнет у одного пятерку, хапнет у другого, третьего – глядишь, лет эдак через двадцать составился солидный капиталец.

– Вы ведь помните, Дживс, эту злобную тварь? Настоящий изверг.

– Возможно, сэр, в кругу своей семьи сэр Уоткин не столь суров?

– Сомневаюсь. Цепного пса в овечку не превратишь. Ну да черт с ним. Письма есть?

– Нет, сэр.

– Кто-нибудь звонил?

– Да, сэр. Звонила миссис Траверс.

– Тетушка Далия? Стало быть, она вернулась в Лондон?

– Именно так, сэр.

Она выразила желание побеседовать с вами, как только вы сможете ей позвонить.

– Я сделаю лучше, – великодушно решил я. – Явлюсь к ней собственной персоной.

И спустя полчаса я поднялся по ступеням ее особняка. Старый теткин дворецкий Сеппингс распахнул передо мной дверь, и я вошел в дом, не подозревая, что всего через несколько минут буду втянут в передрягу, которая подвергнет фамильную честь Бустеров величайшему испытанию, какое только выпадало на долю представителей нашего славного рода.

Я имею в виду эту кошмарную историю, в которой фигурировали Гасси Финк-Ноттл, Мадлен Бассет, папаша Бассет, Стиффи Бинг, преподобный Г.П. Линкер (Растяпа), серебряный сливочник в форме коровы работы восемнадцатого века, а также маленький блокнот в кожаном переплете.

Нет, я не почувствовал приближения рокового поворота судьбы, даже слабая тень тревоги не омрачила моей безмятежной радости.