Дживс, вы – гений! Ваша взяла, Дживс! Фамильная честь Вустеров

Помню, на втором курсе в Оксфорде ты сказал мировому судье утром после Гребных гонок, что твое имя Юстас Г. Плимзол и что ты живешь в Далидже на Аллин-роуд.

– Тогда был особый случай, требовалась особая гибкость.

– А-а, ну что ж, конечно… да, ты прав… Так, наверно, и надо было сказать. Но ты даешь клятву, что сейчас между тобой и Полиной совершенно ничего нет?

– Клянусь: ничегошеньки. Мы с ней сейчас со смеху помираем, когда говорим о том кратковременном сумасшествии в Нью-Йорке.

– Смеетесь? Я что-то не слышал.

– Мало ли что не слышал.

– Ну ладно… пожалуй… что ж, там видно будет, а пока я пойду писать ей письмо.

И он ушел, а я сел, задрал ноги на каминную доску и стал приходить в себя. Да, денек выдался не из легких, я основательно подустал. Один только недавний обмен мнениями с Чаффи порядком истрепал нервную систему. Поэтому, когда заглянул Бринкли и пожелал узнать, в котором часу я предполагаю обедать, мысль об одиноком стейке с жареным картофелем здесь, в коттедже, показалась мне малопривлекательной.

– Бринкли, я сегодня не буду обедать дома, – сказал я.

Этого преемника Дживса мне прислало лондонское агентство, и будь у меня время съездить туда самому и лично выбрать себе слугу, именно его я никогда бы не выбрал. Если кто не годится в камердинеры, так это он. Унылый, отталкивающий субъект с длинной испитой физиономией в прыщах и с глубоко посаженными мрачными глазками, он с самого начала выказал нежелание поддерживать легкую приятную беседу между хозяином и слугой, к которой я так привык в обществе Дживса.

– Да, Бринкли, я сегодня обедаю не дома.

Он ничего не ответил, лишь поглядел на меня таким взглядом, будто примеривался, как будет вешать меня на фонарном столбе.

– У меня был трудный день, хочется ярких огней и вина. И то и другое, насколько мне известно, водится в Бристоле. Заодно можно будет на какое-нибудь веселое представление попасть, как вы думаете? Ведь Бристоль один из самых модных туристических городов.

Он тихо вздохнул. Горько ему было слышать, что я собираюсь на веселое представление, ведь он жаждал увидеть, как я улепетываю что есть сил по Парк-лейн, а меня настигает толпа с окровавленными ножами.