Роксолана. Страсти в гареме

Вот так начинался когда-то мир, и так будет начинаться он вечно!

Роксолана знала, что султан снова и снова будет ходить в походы, ведь он принадлежал не самому себе, а лишь какой-то темной и дикой силе, называвшейся Османским государством, но почему же так быстро он покидает столицу, только что вернувшись из похода? Задержать его она не могла, бессильными были тут все газели, сложенные величайшими поэтами мира, потому спела султану ночью, когда остались вдвоем, свою песню, поймет или не поймет, зато услышит: «Привикайте, чорнi очi, сами ночувати: нема ж мого миленького, нi з ким розмовляти.

Нема ж мого миленького, рожевого цвiту, ой, нема з ким размовляти до бiлого свiту».

Он почему-то считал, что ее пение осталось где-то позади, в их первых ночах, к которым теперь не мог пробиться даже памятью. А она неожиданно преобразилась, стала такой же юной, как тогда, когда пела ему и припевала, согревала его взглядом, словами, обещаниями, капризами, нежностью, вздохами, приглушенным голосом. Время было бессильно против нее.

Казалось, будто маленькие женщины вовсе не стареют, время и стихия не властны над ними. Маленькая песчинка всегда остается песчинкой, тогда как даже самые высокие горы разрушаются под действием стихий, и чем выше они, тем более тяжкие и ужасающие разрушения на их исполинском теле.

– Ты как грех, у которого никогда нет возраста, – шептал ей Сулейман.

– За грехи приходится расплачиваться, – точно так же шепотом ответила ему Роксолана.

– Я готов заплатить самую высокую цену.

Я брошу тебе под ноги весь мир.

Она промолчала. Что ей мир, что ей рай и ад? Сама была целым миром, рай и ад носила в своей душе. Родилась доброй, теперь ее хотели сделать злой. Кровь этого человека падала на нее и ее детей, и не было спасения.

Роксолана тяжко застонала. Сулейман встревоженно обнял ее. Непостижимая женщина, сотканная из пения и стонов.

– Что с тобой? Ты нездорова? Почему не сказала?

– У меня изранена душа.

– Назови мне виновных. Они будут немедленно наказаны.

– А если виновных нет?

– Такого не может быть.

– Мне страшно за своих детей.

– Пока я жив, они все будут счастливы.

– Я буду молить Аллаха, чтобы вы жили вечно, мой повелитель.

– Но только вместе с тобой.

– А вы снова пойдете в поход. И там, где рос хлеб, будет подниматься лишь пыль от султанских войск.

– Щедрые плоды и храбрые воины не рождаются на одной и той же земле.

– Малое утешение. Мне страшно жить среди руин, ваше величество.