Перекресток

Дядька Иван отправился отдыхать на скамью, что стояла у стены избы, и вскоре захрапел. Егор также улёгся отдыхать рядом с Верным под вишню и закрыл глаза.

Ветерок обдувал лицо, давая небольшую, но все же свежесть в это жаркое время. Лучики солнца, пробираясь сквозь густую листву, кололи глаза сквозь закрытые веки, но усталость быстро взяла своё, и Егор уснул.

– Вставай! Пора за работу! – Дядька Иван сидел на корточках рядом с Егором и неспешно расталкивал его. – Устал, поди, Егорушка?

– Немного, дядя Иван.

Егор поднялся и пошел к овину. Сыновья Егора Силыча, потягиваясь и позёвывая, пошли следом.

Работа, сперва после обеда не спорившаяся, вскоре всё же вошла в своё русло, и к исходу дня овин уже стоял под новой кровлей.

Ужинали так же в саду. На ужин тётка Марья испекла пирог с рыбой, а для Верного накрошила хлеба в остатки щей. День шел к концу, и духота начала понемногу спадать. Дышалось уже гораздо легче, но усталость и дневной зной сделали свое дело – ели без аппетита.

Егор, наскоро съев свой кусок пирога, торопливо запил его квасом и, отказавшись от добавки, настойчиво предлагаемой тёткой Марьей, поблагодарив за хлеб-соль, начал прощаться с хозяевами. Тётка Марья чуть не силой заставила его взять аккуратно завёрнутый в холстину здоровенный кусок пирога и десяток варёных яиц, запихнув их в котомку Егора. Ещё раз поблагодарив хлебосольных хозяев, Егор быстрыми шагами направился в сторону дома, в котором жила Маринка, а Верный, уже давно расправившийся с остатками щей, так заботливо предложенными тёткой Марьей, затрусил следом.

– Вот ведь сиротинушка, – вздохнула тётка Марья и, отвесив подзатыльник Стёпке, который, не донеся кусок пирога до рта, развалил его по столу, начала прибирать посуду.

Пройдя некоторое расстояние до дома Маринки, Егор остановился и задумался. Солнце хотя уже и клонилось к закату, но было ещё достаточно высоко, а значит, Маринка, следовало ожидать, занята делами по дому.

Ещё поразмыслив, Егор развернулся и через проулки и огороды скорым шагом пошёл к своей избушке, одиноко стоявшей на краю деревни.

Избушка Егора представляла собой тот вид жилья, в котором по всем народным представлениям живут знахари и ведуны, – покосившаяся избушка на курьих ножках. Курьих ножек, правда, не было, но покосилась она изрядно.