Перекресток

– Поскалься мне тут! – прикрикнул на него мужичок и с явным раздражением спросил: – Ты внимательно всё смотрел? Пропало что или нет? И Ванька где?

Санька ничуть не смутился и, закончив вытирать руки, развёл их в стороны и пожал плечами.

– Пропасть ничего не пропало, а Ванька где-то шляется. Я ему не сторож, – последние слова Санька произнес с некоторой обидой в голосе.

– Ну ладно, пошли вниз, – вставая на ноги и обращаясь к Егору, проговорил мужичок.

– Федот пришел? – обратился мужичок к Саньке.

– Ещё не приходили, – ответил, не поворачиваясь, Санька и неспешно начал спускаться по довольно крутой лестнице.

Мужичок зашагал за Санькой, а Егор, встав и слегка встряхнувшись, начал спускаться вслед за этими пока непонятными ему людьми.

Помещение, в котором Егор провёл ночь, действительно оказалось третьим этажом мельницы. Санька, не останавливаясь, прошел второй этаж и, спустившись на первый, вышел в распахнутые настежь ворота. За ним, приглашающе махнув Егору рукой, вышел мужичок.

Выйдя на улицу, Егор зажмурился от яркого солнечного света и полной грудью вдохнул свежий воздух. Как бы то ни было – он был рад солнцу, щедро разливавшему свой яркий свет по совершенно прозрачному бирюзовому небу.

– Чего встал? Пошли! – мужичок нетерпеливо одёрнул Егора и ещё раз махнул ему рукой, вновь приглашая следовать за ним.

Санька тем временем уже входил в двери невысокой избы, стоявшей поодаль от мельницы. Туда же настойчиво звал Егора мужик. Входя за мужиком, Егор чуть было не ударился головой о притолоку низеньких дверей.

Изба была небольшой, с очень низким потолком. Большую её часть занимала печь, которая, судя по всему, была недавно истоплена. Егора, ещё не успевшего как следует надышаться свежим воздухом, слегка замутило от спертой духоты, наполнявшей всю избу. Санька же, словно ничего не замечая, уже уселся на скамью у неширокого крепко сколоченного из толстых грубых досок стола. Взяв в широкую ладонь лежавшую тут же ложку, он зачерпнул ей из стоявшего на столе чугунка свежую кашу.

Егора ещё больше замутило, но уже не от духоты избы, а от запаха каши, который начал разноситься по избе. Он отчётливо ощутил голод. За то время, когда он ушёл из дома на болоте, Егор практически ничего не ел, если не считать ломтя хлеба, съеденного у реки.