Воля рода

А вот с Сёмой удалось перекинуться парой слов, и парень раскрыл мне глаза на то, почему Десен не торопится расширять мои полномочия и давать доступ к внутреннему источнику.

– Чем больше возможностей у тебя будет, – Сёма, казалось, не обращал внимания на вязанку веток, лежащую на его плече, – тем больше энергии будет съедать ошейник. И его придётся или чаще подзаряжать, или мириться с риском его перегорания.

– То есть нельзя захватить в плен сильных воинов или магов и заставить их действовать в полную силу? – уточнил я.

– Можно, но один неверный расчёт, и ошейник, не выдержав напряжения, сгорит, и вместо раба работорговцы обнаружат перед собой разозлённого воина или мага. Поэтому обычно возможности рабов урезают до тридцати процентов. И то ошейники частенько не выдерживают.

– Любопытно…

– А то старьё, которое использует Десен, может сдерживать воина или мага максимум пару дней.

После этого разговора с Сёмой я по-новому посмотрел на ксуровы ошейники – оказывается, технология не лишена изъянов.

И Сёма, судя по его последним поступкам, сделает всё, чтобы у меня получилось.

И Эд тоже.

Кстати, у последнего дела шли весьма и весьма неплохо.

По крайней мере, я начал улавливать от Звены отголоски глухих эмоций – страх, апатия, недоверие, злость и, самое главное – разгорающийся огонёк жажды мести.

Тирум всю дорогу держался подчёркнуто отстранённо по отношению к каравану, а Ханурики вели себя ниже травы и тише воды – видимо, чуяли, что назревает что-то нехорошее.

Единственный плюс – мне было дозволено есть столько, сколько я захочу с условием, что отработаю всё до последнего медяка.

Условия, на мой взгляд, были просто великолепные, и я практически без перерыва грыз эльфийский сухпаёк.

Что до денег – я даже сам не заметил, в какой момент они перестали быть для меня проблемой.

Просто внутри появилось твёрдая уверенность, что деньги обязательно придут.

В голове уже крутилось как минимум несколько вариантов – бои на арене, вылазки в пустыню за артефактами Древних, охота на работорговцев…

А под утро случилось и вовсе знаменательное событие.

После очередной плитки сухпайка, я почувствовал едва ощутимую внутреннюю пульсацию.

Одновременно где-то в районе пупка и центра грудной клетки.

И это, признаться, было бесподобно.