Дерево уккал

Кровь в считанные минуты свернулась на лютом морозе, но все же это была именно кровь – красная, как солнце над Константинополем в миг его кончины. Грек перевернул труп и на казаков уставились безжизненные глаза. В них не было ничего, кроме холодного мерцания темных озер в глубинах древних пещер, из которых когда-то вышел мертвый карлик.

– Во, чудь белоглазая, – едва слышно вымолвил кто-то из стоявших позади и перекрестился.

– Раз пуля взяла, чай не демон, – резонно отметил Мещеряк. – В лагерь не понесем, больно уж несподручно.

– Пожалуй, да, – согласился Григорий. – Не верится мне, что такие крохотные да хилые создания, бросающиеся наутек при одном только нашем виде, могли навредить вооруженному отряду, который сумел добраться сюда аж из самой Варшавы.

Иван тоже присел рядом.

– Нет, здесь еще что-то. Кожей чувствую, ясновельможный пан не все рассказал. Кстати, где он?

Все завертели головами в поисках поляка. Искать пришлось недолго. Грек заметил, как тот поднял некий предмет у самого склона в том месте, где скала сошлась за спинами убегающих карликов.

– Ну, что скажешь, пан Адам? Эти товарищей твоих умертвили?

– Что ты, пан Григорий, – Адам Каминский вернулся в круг казаков. – Эти-то мирные были. Так, странные только. Мы с ними даже торг вести пытались, зелья—снадобья всякие выменять, но дело не очень—то пошло. Чуды все твердили, что ничего теперь продать не могут, так как все нынче отправляется на восток и запасу никакого не остается.

– На восток? Кучюму что ли?

– То мне точно не ведомо, но думаю, не только. Татар, по крайней мере, мы не видели, а вот другие, страшные, огромные, поросшие с ног до головы косматой свалявшейся шерстью… Они напали ночью так внезапно, что почти никто не успел отреагировать. Чудом успел я откатиться в сторону и схорониться в зарослях. Остальных членов моего отряда монстры умертвили, а потом на месте зажарили и съели. Мне же оставалось лишь лежать и дожидаться, пока они не закончат и не уйдут.

Грек вскочил на ноги в ярости.

– Ты почему сразу не рассказал, что здесь творится?

– Не серчай, милсдарь. Ты ж мне сам договорить не дал. Из шалаша выскочил да к господам казакам на совет тотчас направился.

– Уж ты вертлявый, а не человек, – Григорий слегка остыл. – Где был разбит ваш лагерь? Если ты не врешь, там наверняка остались какие-то следы.

– Клянусь Девой Марией, не вру.