Дерево уккал

Откусив изрядный кусок мяса, но, не притронувшись к предложенному крепкому питию, незнакомец начал.

– Звать меня Григорием Никифоровым. Сотник в полку воеводы Хворостинина, слыхали о таком, небось? А прибыл к тебе, атаман, и к вам, уважаемое товарищество, из Москвы с бумагой от царя и вижу, очень вовремя.

Глаза отдельных субъектов за столом нервно забегали, пошел шепоток. Но Ермак, а это был именно он, сохранял каменное спокойствие.

– Славного воеводу Дмитрия Ивановича знаем, – глотнув из чарки кивнул атаман, – под Оршей встречались, да и не только, пожалуй.

– Помилование, – пристально посмотрел на него грек.

Казаки слегка притихли, с трудом соображая, в чем дело. Ермак отставил кружку в сторону.

– Мне-то оно зачем, помилование? Аль провинился я в чем перед царем-батюшкой? Не под Могилевом ли и не под Смоленском кровь свою за него давеча проливал? Может тебе, Ваня, надо? Или тебе, Никита? – обернулся он к сотрапезникам. – Видишь, никому не интересно.

– Та почэкай ты, Ярэма, – прервал его один из тех, кому адресовался вопрос, по всей видимости Никита. – Хай кажэ, шо там у тому бисовому помылуванни.

Ермак с безразличным видом пожал плечами. Тогда Григорий Никифоров, сын боярский, все также посматривая исподлобья на сидящих за столом, пояснил:

– Мне поручено дело государственной важности, для исполнения которого требуется дюжина сильных, ловких и умелых добровольцев. Присоединившиеся ко мне, получат полное прощение за то, что, – грек развернул грамоту, – ссорили нас с Ногайской ордою, послов ногайских на Волге на перевозах побивали, и ордобазарцев грабили и побивали, и нашим людям многие грабежи и убытки чинили.

– Дило-то якэ? – подался вперед заинтересовавшийся Никита. – Цэ ж нам трэба знаты. Сам розумиешь, дила бувають таки, шо краще одразу на шыбэныцю. А до царськой шыбэныци звидсиля далэчэнько, визьмы ще дожэны тут когось с циею шыбэныцей.

– Догонят, не боись. С бунтом на Волге как управятся, так сразу и сюда порядки наводить двинутся – сибирцев отделают, а там и про воровских обязательно вспомнят. Вот грамота с помилованием и пригодится. Дело же у меня тайное, разглашать каждому встречному да поперечному не стану. Скажу только, что идти надо далеко за Камень, туда, куда русский человек, а может и никакой человек еще не ступал.