Летаргия 2. Уснувший мир

Спят мертвецы без савана, без гроба,

В красивых платьях, шляпах и пальто,

Но вы, неспящие, смотрите в оба,

Уже грядёт безликое Ничто.

Они оглянулись на декламирующего стихи.

Роман Вешников стоял посреди верхнего зала с лицом, по цвету напоминавшем медузу.

– Ева написала эти стихи, – оправдался сомнолог, оглядываясь в ту сторону, где оставил тело супруги. – Думаю, мне нужно проверить, всё ли с ней в порядке.

– Сначала найдём самолёту, – поднял палец Тым. – Лучше держаться вместе.

– Безликое Ничто? – скривился Логарифм.

– Вообще-то, она никогда особо не увлекалась поэзией, но последний месяц перед катастрофой… – Вешников тяжело вздохнул и не договорил.

Тым втянул носом воздух, окинул недобрым взглядом зал ожидания.

– Эти спали ещё живыми. Не сами умерли. Плохой нелюдь приходил к ним во сне. Брал из них силу. Забирал одного за другим. Трупы нехорошие. Трупы как рыбка, которую сушили на ветру. Трупы не гниют.

Он сплюнул на пол. Задумался.

Кира почувствовала, как немеет язык и холодеют кончики пальцев, как желудок тяжелеет, словно её заставили съесть целое ведро колотого льда. Она глядела в пол – упрямо, не сводя глаз с перекрещенных линий между плитками. Линии дрожали, расплывались перед глазами. Она не должна была поднимать голову, не хотела снова смотреть туда, где лежали, обнявшись, отец и дочь. Но её взгляд против воли скользнул к барной стойке. Она снова увидела мутные глаза девочки, глиняную маску застывшего ужаса, вздёрнутую губу и под ней редкие молочные зубы.

Колени со стуком ударились об пол, Кира что-то промямлила и повалилась на пол.

6. Пятый терминал

Очнулась она дома, в своей кровати. Из окна струилась приятная прохлада. Горел ночник. Одно беспокоило: в точке над верхней губой, прямо под носом, нарастала боль. Из ноющей она быстро перешла в огненную, запульсировала.

Кира застонала. Перед глазами заплясали красные всполохи.

– Не-е-ет! – Она отмахнулась, задела чью-то руку, которая с садистским упорством давила чем-то твёрдым ей на губу.

Раскрыла глаза. Исчезла уютная комнатка, которую она сама обставляла мебелью из ИКЕА: книжная полка под светлое дерево с подборкой классического фэнтези и научно-популярными книжками по истории, экологии и физике, старое кресло-качалка и кровать, наверное единственная в мире, на которой Кире не приходилось сгибать ноги в коленях, чтобы поместиться.