Книга стен. Вера в свободу

Протащившись по холодной грязи некоторое, явно слишком малое время, Абачин увидел знакомые деревянные дома, расположенные по кругу между чёрными стволами. Они вернулись.

Фарт вышел навстречу, приказал остановиться. Для всех вождь, для Абачина отец, учитель, защитник. По крайней мере так было раньше. В какой-то момент всё сломалось, всё разрушил проклятый ритуал. Двое поставили Абачина на колени, держа за руки.

– Подготовьте обряд заново, – крикнул отец кому-то поблизости.

– Нет, – сказал воин, державший мальчика.

 – Он пересёк границу.

– Но это должно быть ошибка. Он не мог. Вы уверены? Может он сделал это случайно? Как далеко он зашёл?

В ответ воин холодно отчеканил:

– Это не важно. Закон твёрд. Сделай, что должен, вождь.

Отец ещё раз, с колючей жалостью осмотрел Абачина. Он обошёл их троих и встал сзади.

– Не бойся, – сказал он и нащупал нужное место на мягкой левой лопатке. – Всё будет хорошо.

Ложь. Они оба знали, что дальше будет.

Зачем вообще говорить настолько очевидную ложь?

Резкое движение. Он со спины пробил сердце кинжалом. Резкая боль. Абачин раз дёрнулся, выгнулся и мир исчез.

Сцена 3

Ирума?н слегка коснулся невидимого барьера между деревьями. Он уже успел обойти его полностью и знал, что барьер тянется длинным кольцом вокруг их дома. И вот за одно незначительное открытие родное место стало напоминать тюремную камеру. Причём камеру для него одного, ведь Ане?ш мог без проблем проходить дальше и потому всячески отрицал существование каких-либо преград.

К сожалению это была меньшая из странностей, обнаруженных за последнее время. Ируман пошёл домой, снова прокручивая в голове странный разговор этой ночью. Реальный ли это был голос или он начал сходить с ума? А если Ируман здоров, то что это было? Кто это был? Может Анеш что-то знает. А может… нет, исключено. Нет никого ближе Анеша. Сомневаться в нём просто глупо.

Ируман открыл тяжёлую деревянную дверь и вошёл.

Темно. Тихо. Он аккуратно поднялся в свою комнату, начал раздеваться перед сном и заметил третью странность. От самой шеи до пояса шёл рисунок из чёрных и красных линий. Он подошёл к зеркалу, коснулся его поверхности. Три – это слишком много.

Голос заговорил, низкий, медленный, он тянулся откуда-то издалека и отдавался эхом внутри сознания. Всего одно слово, а затем Ируман упал на пол и закричал от боли.