Тайга, море, человек. Рассказы

Всё остальное вымышлено людьми. Род, проявлённый в Ра, наш древний корень.

– Но ведь Ра – это вроде египетский Бог.

– Верно. – Дед Митяй повеселел. – Египтяне, шумеры, индийцы – все они и есть отпрыски наших древних Предков. Но они все ушли далеко от своей земли, смешались с аборигенами, а мы с тобой остались рядом и сохранили самое главное – гены. Вот он Север! – повёл он рукой вокруг себя. – И Волга наша в древности звалась Ра. Ты слышал о Гиперборее?

– Это что-то из греческих мифов?

– Это греческие мифы из неё, а не она из мифов.

– Теперь-то уж обязательно найду, зацепил ты меня. Теперь, пока не докопаюсь, не успокоюсь. – Кирьян одобрительно посмотрел на деда Митяя. – Как встретил тебя, так не перестаю удивляться: то одно, то другое. Необычный ты.

– Дух здесь другой, потому и удивляешься.

– Это уж точно. Другой. Оленеводы вон приняли к себе, а когда чуть не убился, так вместо сочувствия – смех до упада.

Старик с досадой покачал головой.

– Они увидели, что тебе помощь не нужна, и показушничать не стали. Смех – это древнейшее средство помочь остаться целым. Или ты не старался потом изо всех сил, чтобы не стать посмешищем? А раз старался, значит учился. Ладно, пошли к лодке, – он повернулся и начал наискосок спускаться к реке.

– А ещё, – догнав старика, пожаловался Кирьян, – жена его, Дуся, сказала, что русских ей не жалко, – и пересказал свой диалог с ней.

Старик хрипло расхохотался, остановился и, вытирая выступившие слёзы, сказал:

– Ну, рассмешил. Ай да Дуся! Амазонка! Жаль, не знаком… Сразу видно, что женщина за свою землю переживает… А может, приходит время женщинам командовать, раз казаки ослабли? А? Как думаешь?

Кирьян пожал плечами, мол, на неожиданные вопросы ответ сразу дать невозможно, и двинулся вниз. Они больше не касались древних верований. Весь путь до жилища деда Митяя они обменивались короткими фразами, необходимыми при проводке лодки по реке.

– Я понял, почему мне нравится Улукиткан… В городе незнакомого человека с улицы вряд ли кто пустит на ночлег, даже если тот попросится. В лучшем случае – только за деньги… Я Виктору ничем не платил, да и разговора об этом не было. Он давал, я брал… Он творил добро и ничего не просил взамен. Ты вот тоже заботу проявляешь.