Тайга, море, человек. Рассказы

Не зная, как благодарить за предложение, и всё ещё сомневаясь в нём, Кирьян забалагурил:

– На оленях – это хорошо. Но с другой стороны, почует их медведь, нападёт. Собаки нет, чтоб облаять. А тут я под горячую лапу…

– Днём не нападёт, побоится. Разве только дурной какой, – засмеялся Виктор. – Но нынче тайга не горит, и дураков нету.

– А часто здесь пожары бывают?

– Беда, как часто. Каждый год. И откуда берутся?! Как специально кто зажигает. Прошлым летом стояли, всё нормально было, а ночью неподалёку загорелось.

Молчавшая до сих пор Дуся, хлопотавшая у печки, вдруг степенно заметила:

– Олень жалко.

Кирьян с любопытством повернулся к женщине.

– Медведь задавит, жалко, – пояснила она.

– А меня? – спросил он, догадавшись, что Дуся слышала его балагурство.

– Русский не жалко.

– Почему? – опешил Кирьян.

– Русский много.

Не зная, как реагировать на такую бестактность, Кирьян опять задал вопрос.

– А якутов, значит, жалко?

– Якут много, зачем жалеть.

Кирьян растерялся ещё больше.

– Кого же тогда жалко?

– Эвенк мало.

– Ладно, – согласился Кирьян. – Я вообще один. Меня очень мало. Если медведь задавит меня, то меня совсем не останется.

– Хитрый, – обезоружила его умудрённая женщина.

– Нет, ну чем всё-таки эвенк лучше русского?

Стряпуха перевернула в сковороде содовую лепёшку и равнодушно подвела черту:

– Пришёл, ушёл.

Утверждение таёжной жительницы, направленное в самую суть, расстроило Кирьяна. Да и что можно возразить, если государство создаёт такие условия, при которых русские люди вынуждены покидать Север?..

Ранним утром Виктор привёл к палатке двух оленей, и Кирьян, навьючив на одного перемётные сумы, в которые разложил содержимое рюкзака, отправился через перевал. Правда, в полдня он не уложился. Жалея оленей, ехал медленно, часто слезал и вёл их на поводу.

Расставшись с оленеводами, Кирьян после трёх дней сплава перевалил через очередной невысокий водораздел на соседнюю реку с мутно-бурой водой, петляющую между невысокими сопками. Где-то вверху, километрах в двухстах, люди бились за благородный металл, отчего вода в реке походила на кисель и воняла илом.