Трудно быть человеком. Том первый

По этикету Немоя сын вождя входя должен был приветствовать хозяина хижины, но по всему было видно, что делать этого он не собирался. Может быть потому, что не считал Стива хозяином хижины, может считал, что для вождей закон не писан, но он продолжал возвышаться над больным и пристально смотрел ему в глаза ожидая чего-то. Судя по всему, он ожидал одного из двух – или приветствия со стороны Стива, или состязания в гляделки. Но Стив был не в том настроении, чтобы тешить свое мужское эго. Он намеренно отвел взгляд, и без приветствия, довольно грубо сказал:

– Я не собираюсь играть в ваши глупые игры.

Антеомалумбо вздрогнул от такого неприкрытого непочтения, но сдержал свой гнев.

– Если ты своей глупой выходкой надеялся избежать нашего поединка, то ты ошибся. – Холодно заявил он.

Стив удивленно поднял глаза. Конечно, от дикаря можно было ожидать чего угодно, но даже полный глупец должен был признать, что Стив оказал им услугу.

– Ты специально пришел, чтобы сказать мне об этом? – Все еще морщась от боли поинтересовался Стив.

– Я тебя раскусил, Савода. Все твои планы у меня вот тут. – Он ткнул указательным пальцем себе в лоб, получилось очень выразительно.

Стив улыбнулся. Кровь вновь засочилась из губы. На заросшем лице кровавая улыбка выглядела должно быть хищно. Антеомалумбо суеверно вздрогнул и продолжил:

– Ты не запугаешь меня, коварный чужак! Думаешь, мы так глупы, что не понимаем, как ты стараешься втесаться в доверие к людям, чтобы стать одним из нас и захватить руководство племенем? Я поначалу думал, что ты преследуешь свои мелкие интересы и уже за это намеревался убить тебя, но твой план был проникнуть в поселения, а я его сразу не понял.

Антеомалумбо перевел дыхание. Лицо его раскраснелось, губы от возбуждения дрожали. Все говорило о том, что он едва сдерживает свою ярость и ненависть. Стив, насколько это было возможным, спокойно наблюдал за ним и слушал его речь.

– И вот что теперь будет, – продолжил он, – как только ты поднимешься на ноги, состоится поединок, и я убью тебя, Савода. Я понимаю, что теперь, когда твои намерения стали нам известны, ты попытаешься бежать.