Магритт

Городовой раздраженно выпрыгнул из кузова.

– А, черт! Ближе надо.

– Ее вернут обратно? – спросил я.

– Куда? – он засмеялся, прикрыв рот ладонью. – Утилизируют. Или на запчасти в Агатовый рынок уйдет. Кроме вот этого, – он постучал себя пальцем по лбу, – она же настоящая. Идем, кукла! Щелк-щелк, не слышишь, что ли?

Я быстро потер лицо ладонями, затем уперся руками в грудь городового. Он удивленно смотрел на меня, непроизвольно дернулся к кобуре, припрятанной под плащом.

– Постой! Слышишь? Не дергайся.

Я ее сам…

– Чего сам? – не понял он.

– Заберу сам. Это вещь Моно.

Он непонимающе мотнул головой, затем рывком отбросил мои руки.

– Ты определись, уважаемый! Головную боль с тебя снимаю.

– Спасибо, но я сам.

Городовой кивнул, хлопнул дверкой фургона, отчего машина дернулась. Водитель недовольно высунулся в окно.

– Черт с тобой, упаковщик, – он сунул мне в карман акт, размокший от дождя. – Делай что знаешь.

Фургон покатил по грязным лужам, оставив нас в свете мерцающих вывесок под проливным дождем – меня и живую куклу Лань.

Я поднял руку, неумело пощелкал пальцами. Лань повернула ко мне голову, удивленно уставилась на пальцы.

– Ладно, пошли. Как тебя там? Не спрашивай куда и что мы будем делать – я понятия не имею.

Моя нога замерла над знакомой лужей, аккуратно опустилась на край. Впереди в пелене дождя маячила безлюдная улица низких двухэтажных домов, небо над которыми было изрезано паутиной обвисших проводов и тенями нацеленных в низкие облака тарелок.

А над ними маячил бледный призрак рассвета. Я топал по превратившейся в реку мостовой, накинув на голову мокрый капюшон, а Лань мягко ступая по холодной грязной воде брела за мной.

Глава 2. Марсель

Говорят, что утро в Яндаше начинается со звука колокольчика на двери вьетнамского ресторана «Бао», что в конце квартала «Малый Сычуань» за аптекой. Там жил я, а окна моей маленькой квартиры выходили на тусклую вывеску этой забегаловки господина Во.

Из всего ассортимента мне лично нравились только хрустящие Нем Ран[8]. Всего остального и особенно яичного кофе, который он делал особенно скверно, я предпочитал избегать.

По пятницам в двери ресторанчика вместо обычных посетителей заходили хмурые типы с высоко выбритыми висками и в одинаковых куртках. В это время ресторан был пуст, а занавески окон, выходящих на жизнерадостный зеленый неон, были предусмотрительно задернуты.