Дороги скорби

– Тогда почему вы больше не дружите?

– Она предала меня, – ответил Лу-ух, направляясь к двери. – Она отвернулась от меня.

– Бабуля сделала тебе больно?

– Да.

Он шел за бараном и уже на улице схватил Лу-уха за рог.

– Прости её! – произнес Волдо. – Она не нарочно!

– Поздно, – баран смотрел сквозь молочную пелену сна, которую разлил по проселочной дороге, дабы Волдо не видел изуродованные тела своих односельчан. Дабы ребенок не видел, как младший сын барона-самозванца колотит голову уже мертвого Урлика камнем.

– Я никуда не пойду, Лу-ух.

Баран замер. Сыновья барона пошли по домам, дабы отыскать и отобрать последнее. Они называли это налогом, и Лу-ух не понимал значения сего слова.

– Никто не отказывается от путешествия, – произнес он и ударил копытом. – Почему, мальчик?

– Потому, что ты не говоришь, в чем виновата моя бабушка. Если вы враги, то и ты мне враг.

– Это не так, дорогой мой.

– Да.

– Почему тебе это так важно?

– Потому, что я люблю бабушку.

– И я любил.

Лу-ух смотрел сквозь Волдо на избу, дверь которой была выбита ударом ноги. Сик, сжимая в руках меч, ввалился в дом Иренки, и кровь стучала в его висках, словно барабаны войны.

– Хлеб, мясо, яйца… – прорычал он и опустил оружие. Добрый по своей природе Сик стоял перед пожилой женщиной, прижавшей к своей груди спящего ребенка.

– Да что ж такое… – выдохнул парень. Иренка, не поднимая головы, что-то произнесла.

– Уходи, Сик, – проблеял баран. – Ты был добрым мальчиком, не порть свою кровь.

Из груди сына барона-самозванца вырвался глухой звук, который походил скорее на дальний раскат грома, нежели на стон:

– Прости, бабка. Жизнь… такая, – он махнул рукой, будто отмахиваясь от наваждения, и выбежал на улицу.

Лу-ух ткнулся своей массивной головой в грудь Волдо.

– Пойдем, – вновь попросил он. – Пойдем видеть хорошие места, добрых людей. Пойдем есть вкусную еду.

Гуннар кричал о том, что они – новый этап величия Грошевых земель. Старика, который увел Волдо с дороги, тащили к арке.

– Новая власть, сукины дети! – выл Гуннар, размахивая копьем. – Новая власть!

– А петь песни мы будем?

– Ты любишь песни?

– Люблю, – улыбнулся Волдо беззубым ртом. – Но пою плохо.

– Я научу, – сказал баран. – Только пойдем.