Дороги скорби

Говорят, что их жестокости не было равных.

– Война оправдывает любые зверства, – Генрих ухмыльнулся и сплюнул. – Самое распространенное заблуждение.

– Стало быть, Скорпионы не убивали Снегиря?

– Конечно, нет. Иначе как бы он написал песнь о поражении Трефов?

– У него и такая есть? Спойте, прошу.

– Петь не буду, – нахмурился профессор Чайка. – Думаете, я не вижу, как вы подавляете смех во время моих попыток взять высокие ноты? Вижу, я не слепец.

– Вы ошибаетесь. Я бы с удовольствием слушал вас хоть весь день.

– Я прочитаю её как стих. Петь вы меня больше не заставите.

– Идет, – ответил я. – Читайте, коли вам так угодно.

И Генрих начал читать. Справедливости ради стоит отметить, что читал он стихи куда лучше, чем пел их же.

Молочный край дышал росой, прохладой быстрых рек.

Глаза не видят красоты под гнетом красных век.

Солдаты шли с войны домой, несчастней не сыскать.

В краю врага Вранов войска сумели их сломать.

Они сражались, словно львы, в лесах насквозь гнилых.

Погиб от рук врага тогда сын герцога Марик.

Но благородный рыцарь Карл из рода Возняка

Кричал, роняя кровь: «Друзья, нам отступать нельзя!»

Тогда еще никто не знал, что с алою зарей

Конница Вранов в ранний час вела смерть за собой.

Из боя в бой, из ночи в день они несли свой стяг.

Из благородных на ногах остался лишь Исаак.

Копье насквозь пробило грудь, упал с лилией щит.

Исаак не выпал из седла, но головой поник.

Молочный край дышал росой, им было наплевать,

Солдаты шли с войны домой, несчастней не сыскать.

– Вот это мне нравится куда больше, чем предыдущие.

Я повторил про себя эту песню и, убедившись, что запомнил каждое её слово, решил поговорить на более досужие темы и перевел наш разговор в совершенно иное русло. До заката мы чесали языками на совершенно пустяковые темы, пересказывать которые я не стану хотя бы по той причине, что они попросту не отложились в моей памяти.

К вечеру мы добрались до леса святого Августина, который был назван так потому, что в былые времена ныне канонизированный отшельник вел здесь затворнический образ жизни и вышел в мир лишь тогда, когда Господь обратился к своему слуге и наставил его нести людям Божье знание и, соответственно, свет.

Ночь обещала быть теплой, и мы с профессором Чайкой разбили небольшой лагерь близ дороги, запалили костерок и готовились отужинать добытым мной зайцем.